Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

рассказала, что меня… нас… детей подменили в самую ночь рождения. Меня… на другого. Она сказала, я никогда не узнал бы об этом, если бы отец не притащил сюда того, другого.

– Какого другого? – Рагнхильд не могла одолеть потрясения, вдруг узнав о судьбе первой невесты своего отца.

– Ты его знаешь. Его имя – Хаки Ночной Берсерк.

– Хаки? И он…

– Он – родной сын Мальфрид и Микиль-Тролля. Конунга лесных и каменных йотунов. И теперь Хаки тоже здесь. Он пришел сюда по твоим следам. Сам Микиль-Тролль прикинулся твоим братом, чтобы тебя заманить. Он хочет выдать тебя замуж за Хаки. И сейчас они уже идут сюда. Советую тебе поберечься.

– Почему ты помогаешь мне и мешаешь им? – недоверчиво спросила Рагнхильд.

– Потому что дружбы между нами не вышло. – Фьёр усмехнулся с презрением и почесал шрам на щеке. – Мой названный брат оказался грубияном и глупцом. Пусть жабы его принимают в родню, и я рад, что он вовсе мне не родич. Не думаю, что он заслужил такую прекрасную невесту. Пусть Матушка Идис укроет тебя получше. Или… – Он склонил голову набок и глянул на Рагнхильд немного исподлобья, что придало взгляду его серовато-зеленых глаз доверительное и прельстительное выражение. – Хочешь, я сам тебя спрячу?

– Нет уж! Я доверяю Матушке Идис!

– Как хочешь. Но помни: в этом деле я на твоей стороне.

– Тогда дай мне пройти.

Без возражений Фьёр отступил в сторону… и вдруг подпрыгнул высоко в воздух, извернулся, будто хотел выскочить из самого себя, и над поляной взмыл сокол! Отблески «холодного огня» играли на его золотистых перьях, когда он делал круг над поляной. Вот он уже скрылся, а Рагнхильд ошарашенно смотрела ему вслед.

Он сказал, что Микиль-Тролль подменил родного ребенка на человеческого. Если так, то по крови и рождению этот Фьёр – обычный человек! Но, прожив всю жизнь среди троллей, он явно кое-чему у них научился… Видно, бедная Мальфрид с рождения пела над ним заклятья вместо колыбельных песен.

Вернувшись в дом, Рагнхильд застала Матушку Идис возле очага.

– Я сейчас видела Фьёра! Ты ведь знаешь, кто это?

– Конечно, знаю. Сынок Мальфрид. Чего ему было нужно? Надеюсь, ты ничего не взяла у него?

– Он ничего не пытался мне дать. Он сказал, что сюда идет Микиль-Тролль с его сыном, и что они ищут меня!

– Это очень похоже на правду! Мне давно известно, что Мальфрид желает женить сына на конунговой дочери… Только я думала, она имеет в виду того сына, что рос при ней.

– Он сказал, что мне нужно спрятаться!

– Ну уж тут ничего трудного нет. Не бойся – не было еще такого, чтобы я не перехитрила старика!

Чаши на полке зашушукались, их мерцание усилилось.

– Иди сюда! – Матушка Идис потянула Рагнхильд за руку и усадила на самый край скамьи, возле двери. – Ничего не бойся, сиди и молчи.

Потом она возложила обе руки на голову Рагнхильд и тихо запела…

Прядь 30

От громового удара в дверь дом содрогнулся, и Рагнхильд зажмурилась. Главное – держаться спокойно, не привлекать к себе внимания…

– Отворите кто-нибудь! – крикнула Матушка Идис.

У двери тут же возникла одна из ее молчаливых дочерей. Низко нагнувшись, в дверной проем влез Микиль-Тролль – тот йотун с бурой кожей, который ловил Рагнхильд близ тролльборга. Она вообразила, как он застревает своей громоздкой тушей между косяками, и фыркнула себе под нос.

А потом… Вслед за первым вошел еще один тролль… Рагнхильд задрожала. Тролль весьма напоминал всю свою породу – широкий и грузноватый, несмотря на молодость, со скошенным лбом, толстым носом и глубокими глазницами. Но угадывалось в его морде нечто знакомое: некие черты, которые Рагнхильд привыкла видеть на человеческом лице. Фьёр сказал правду: это Хаки, и он – тролль по крови. Подменыш. Как же никто раньше не догадался? Подменыши отличаются мерзким нравом – это всегда было про Хаки, и только с Рагнхильд, воодушевленный страстной любовью, он был любезен. Обычно подменыши долго не живут, чаще всего дохнут еще в колыбели, мало кому из них удается вырасти. Но если мать его – Мальфрид, то он наполовину человек, оттого, видно, и оказался более живучим… на горе Рагнхильд. И этот вскрывшийся обман пугал сильнее, чем пугает опасность, явная с самого начала. Рагнхильд вспоминала, как часто разговаривала с Хаки, считая его человеком, и ее пробирала неприятная дрожь. Так бывает, если с опозданием узнаешь, что подвергался немалой опасности.

Войдя, отец и сын ищущими взглядами окинули дом – сколько сумели увидеть.

– Хозяйка! – гаркнул Микиль-Тролль.

– Незачем так кричать. – Матушка Идис вдруг появилась перед ними. – Заходи, сосед. Кто это с тобой?

– Это Хаки! – Микиль-Тролль с довольным видом похлопал сынка по спине. – Мой родной сын – тот, кого я когда-то подкинул к людям, а теперь он ко мне вернулся.

– А того сына, что жил у тебя, ты вернул тем людям? – невинно спросила Матушка Идис. – Чтобы все было по справедливости.

– О таком Мальфрид и слышать не захочет! Она всю жизнь на него не надышится. Не понимаю, почему бы ей не полюбить родное свое дитя, раз уж оно теперь с нами!

Матушка Идис только покачала головой. Понять ее можно было как угодно: что она осуждает упрямую Мальфрид или сочувствует ей.

– Бедная Мальфрид! Дурное дело она сотворила – убила невинного ребенка. Ей еще придется за это ответить.

– Она хотела выкупить невесту для Фьёра. Теперь он обручен с дочкой конунга, осталось поймать ее, но девушки иногда бывают шустрыми, как белки. – Микиль-Тролль захохотал.

– Садитесь за стол! – пригласила их Матушка Идис.

Все трое уселись. Возле стола возникли три молодые женщины – одинаковые, как горошины, стройные, в белых одеждах. Хаки выпучил глаза, разглядывая их.

– Кто это?

– Мои дочери.

– Они близнецы? Как зовут вот эту?

– Диса.

– А ту?

– Тоже Диса.

– И третью тоже Диса?

– Ну конечно, – равнодушно, как об очевидной вещи сказала Матушка Идис. – Называй любую из них Дисой – не ошибешься.

– Видно, бедновато у тебя с именами! – опять захохотал Микиль-Тролль.

Словно не слыша этого разговора, три женщины подавали на стол. По равнодушию, молчанию, неподвижным лицам их можно было принять за глухонемых, но еще сильнее в них поражало сходство: их было невозможно различить. Скоро Хаки пришел к мысли, что они все равно что одна женщина в трех телах – никакой разницы и нет. Двигаясь бесшумно, они подавали на стол свежий хлеб, лепешки, жареное мясо, кашу, сыр и мед – все, что извлекалось из драгоценных сосудов на