Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
Волк тоже заметил, что его «сообщник» не пытался размягчить и съесть сухарь, только положил рядом, чтобы легко достать. Они снова лежали на полу, но теперь почти параллельно и чуть дальше друг от друга.
— Чего ждешь? — спросил Волк. — Белых салфеток и столового серебра?
— А сам?
— Не могу. Хочу выяснить, это всё, что дадут за сутки, или будет ещё? А ты?
— Глупый вопрос. Тоже. Не можешь есть досыта, и хочешь сохранить силы, не ешь вообще! Зверею, когда не дают есть нормально, сколько хочу.
— Ого! — удивился Волк. — Где грамоте учили?
— В замке.
— Чьем?
— Моем собственном. Во время осад. А ты?
— В том памятном ущелье. Я был ещё в лучшей форме, чем сейчас. А вокруг одни камни и ручеек.
Они немного помолчали, думая о том, что ждет их в конце этого заточения, и о том, что даже если бы им подали самый роскошный обед, есть сейчас всё равно не стоило бы. Лучше лежать и не дергать себя лишний раз. Для еды тоже требуется значительное усилие.
Волк недовольно заворчал, снова вертя головой, словно пытался избавиться от тяжких мыслей.
— Что? — спросил Дик.
— Спать хочется, но ведь этот паршивец сейчас опять будет над ухом крышкой хлопать.
— Притворись. Во-первых, он тут же прибежит, во-вторых, узнаем, что сделает.
— Да, возраст для таких игр имеет значение, — признал Волк, непонятно, скептически или с уважением. И прикрыл веки.
Точно по предсказанию, мальчишка из селения со скрипом откинул люк и потащил ведро вверх. Заметив, что пленные спят, хотел плеснуть на них остатком воды, но убедился, что ведро пустое. Тогда стал яростно размахивать ведром, болтающимся на веревке высоко над спящими, так чтобы оно с грохотом ударяло в противоположные стены.
— Подъем! Развалились тут, дрыхнут! Я вам устрою музыку для разбойничьих набегов! — ведро действительно гремело, как набат, но ещё и противно дребезжало. Парень, кажется, не беспокоился, что может его разбить о каменные стены. Сверху его кто-то окликнул и велел не баловаться. Лица спящих оставались безмятежными. В полумраке трудно разглядеть улыбки, но то, что колокол их не потревожил, юный селянин заметил наверняка. Он вытащил помятое ведро, со злостью захлопнул люк и ещё топнул сверху ногой.
— Скотина, — высказался Волк, когда шум наверху затих. — Если б мог прыгать, дернул бы его за веревку, мало не показалось бы!
— Я мог бы, — заметил Дик. — Еле сдержался. Надеюсь, те, кто им так насолил, тоже получат сполна. Доброй ночи.
— Ещё светло.
— Не важно. Когда закрываешь глаза, всегда ночь. Черная или красная.
— Доброй ночи, рыцарь.
Глава 3
* * *
На следующее утро другой житель селения молча угрюмо спустил им на веревке новое ведро с водой и бросил по куску хлеба. На этот раз они не только напились и умылись, но и сгрызли по два сухаря, размачивая хлеб в воде, ведь челюсти болели не меньше остального.
Ведро поднялось вверх и следом за ним очень скоро появилась железная лестница, снятая с крыши. По таким лазали на трубы. Двое крепких парней спустились в подвал. Пригибаясь, чтобы не задевать потолок, они спросили, смогут ли пленники подняться сами, или их вытащить на веревке? — явно рассчитывая на второе. Дик полез первым. Стоило пленнику показаться из люка по плечи, его хватали несколько рук.
Никакого местного суда не было. Дик так и не узнал, который из толпы — глава совета. Скоро они с Волком сидели на телеге, связанные спина к спине, так же, как сражались. Туда же бросили их вещи и мечи.
Когда тот из селян, кто их связывал, прежде чем затянуть узлы, перехлестнул последний виток веревки через шею, Дик усмехнулся:
— Конечно, петля на шее это обязательно! Теперь не боишься, что сбежим?
— Не убежите. Ноги тоже свяжем, — не заметив иронии, здоровяк действительно стянул им щиколотки собачьими ошейниками. И, оглядев свою работу, угрожающе замахнулся на Дика: — Ох, я бы тебе показал!..
Мальчишка-преступник всегда вызывал больше злости, чем взрослый, это Дик давно заметил. Вероятно, все считали своим долгом учить молодых на будущее. Дик поднял голову, открыв щеку, насколько позволяла петля.
— Давай! Вижу, вы за ночь отлично отдохнули. Хотите добавить?
Толпа возмущенно загудела, заколыхалась, но никто не вышел вперед. Только женщины злобно плевали вслед медленно катящейся телеге.
Они ехали весь день и всю ночь, в сопровождении двоих жителей селения. Крестьянин правил лошадьми, охотник ехал верхом, чуть позади телеги. Останавливались только ради пары лошадок, ненадолго. Еду не предлагали, давали по глотку воды, только после просьбы. Спать удавалось лишь по очереди, чтобы не упасть. Лечь и вытянуться на сене им не позволяли. Охотник зорко следил за этим, время от времени щелкая хлыстом. Разговаривать, тем более, не разрешалось.
Ехали в полном безмолвии до самых ворот города. Там охотник объяснил на заставе, что они везут в тюрьму разбойников, опустошающих селения Ви́нлада. Так Дик узнал, где они находятся. Телегу пропустили и проводили до крепости. Ночь в просторной пустой камере стала лучшей за три дня. Их даже накормили. Наутро обещали суд.
— Готов? — спросил Волк перед дверью в зал суда. — Что скажешь, рыцарь?
— Что у меня есть, кроме правды? — Дик не думал до этого ни о какой защите.
На суде говорил и обвинитель, и представители пострадавшей стороны, охотник и крестьянин. Звучали многие преступления и разные названия селений, но Дик не запоминал их и так и не узнал, пленниками которого из селений они с Волком недавно были.
Защитников им по закону не полагалось, а нанимать их некому. Им предоставили самим защищать себя, отвечая на вопросы судей или в последнем слове.
— Который ваш меч? — спросили у Волка. Он молча указал рукой на четырехгранный клинок с черной рукоятью.
— Ваше звание? — сурово спросил судья, поняв, что имеет дело с наемником или бандитом. Других вариантов без герба на лезвии нет.
— Дворянин.
— Кому вы служите?
— Себе.
Они ещё спрашивали, Волк хмуро отвечал, не назвав другого своего имени, кроме прозвища. Ничем, кроме слова он
