Столица - Наталья Викторовна Бутырская

у него уже была Минь! Пусть она была слабой, трусливой и беспомощной, но ее все равно любили.

Так как у нас прибавилось работы, мы проводили теперь в лесу больше времени, чем раньше. Таскали землю, от лямок тяжелых и неудобных корзин на плечах появлялись болезненные потертости, искали и выкапывали растения целиком, чтобы можно было их пересадить. И я не могла заботиться о Мастере, как раньше, приносить ему еду, бегать по его поручениям, делать бодрящие отвары.

Спустя несколько дней я обнаружила, что Минь заменила меня и там. Она делала все то же, что и я раньше, только еще она вымыла дом Мастера изнутри, развесила ароматные травы, выскоблила стол, заменила всю посуду на изделия своего отца, принесла светильников и даже сделала неброскую вышивку на рукавах одежды Мастера. Я не могла отрицать, что так стало гораздо уютнее, чище, и Мастеру, скорее всего, теперь было удобнее заниматься своими делами. Но теперь я стала совсем ненужной. А все из-за появления этой Минь!

Единственное существо, которое все еще радовалось при виде меня, так это Серомыш. Минь боялась его так же, как и прочих животных, и не приближалась к летуну, поэтому его сердце принадлежало только мне.

А потом случилось то, о чем я и мечтать не смела.

Я, как обычно, кормила Серомыша и говорила с ним о небе. Мне казалось, что он скучал без полетов, и я развлекала его, как могла. А он изредка разевал широкую пасть и улыбался мне, показывая тонкие частые зубы. К нам подошел Ци Лонгвей, погладил летуна по шее и сказал:

– Ты хорошо за ним ухаживаешь, Пинь. У него никогда не было такого цветущего вида.

– Дядя Ци, а почему вы проводите с ним так мало времени? Он же скучает.

– Дело в том, Пинь, что летун не мой, он принадлежит торговому дому «Золотое небо». Обычно за ним следят люди, работающие в «Золотом небе», а я лишь временно взял его как транспорт. Мне могли дать не Серомыша, а кого-нибудь другого, и я бы не заметил разницы. Так что, будь уверена, меня летун потом и не вспомнит, а вот тебя обязательно узнает.

Ци подождал, пока летун не съел четверть ведра мяса, а потом отодвинул его в сторону.

– Эй, – возмутилась я, – он же еще не доел.

– Ему сейчас нельзя наедаться. Пинь, – тут мужчина присел так, чтобы его лицо оказалось наравне с моим, – а хочешь полетать?

– Я? Можно? Я хочу! А можно? А как же Ки? А ему не будет тяжело? А у нас тут нет башни, что делать?

– Стоп-стоп-стоп, – рассмеялся дядя Ци, – помедленнее. Если я разрешаю, значит, можно. Только при одном условии: ты слушаешься меня. Что я говорю, то и делаешь. Это понятно?

Я радостно закивала.

– К нам приближаются наши друзья, нужно посмотреть, где они, объяснить, чтобы они ехали напрямую в Черный район, не заезжая в город, иначе их оттуда не выпустят. Они везут много Ки, так что больше нет необходимости экономить, а на один полет у меня энергии хватит. И насчет башни мы кое-что придумали. Так что давай выводить Серомыша на улицу.

Летун смешно сощурился, когда вышел на солнце, и жалобно открыл рот. «Все-таки он не наелся», – подумала я.

Ци Лонгвей уже надел свою длинную куртку, с сомнением посмотрел на мою одежду, но ничего не сказал. К нам подошел Мастер:

– Лестницу уже поставили. Ты готов?

– Да, план со мной. И еще кое-что. Можно принести что-нибудь теплое на девочку? Я хочу взять ее с собой в благодарность за уход за летуном.

Мастер обернулся, посмотрел на Минь (а она уже за ним, как хвостик, ходит) и кивнул ей. Девушка тут же поклонилась (а я все время забывала ему кланяться) и убежала. Через несколько минут она принесла настоящую охотничью куртку, сделанную из шкур животных. Когда я ее надела, то утонула в ней и сразу вспотела.

Мы медленно, подлаживаясь под неуклюжие движения летуна, пошли к внешней стене, к ней, неподалеку от арки, была прислонена огромная лестница. Ее боковины были сделаны из цельных бревен, толстых и тяжеленных на вид, в них были вырублены квадратные лунки, в которые были вложены деревянные бруски. Но они находились на большом расстоянии друг от друга, я бы не смогла залезть по такой лестнице.

Ци Лонгвей же довольно кивнул:

– То, что надо. Ну что, Пинь, ты готова подняться на самый верх, а потом еще выше? Не боишься?

Я замотала головой. Неужели я смогу дотронуться до неба?

Дядя Ци закрепил многочисленные ремни на морде, груди и спине летуна, приладил седло, закинул меня на спину Серомышу, залез сам, затем несколько раз обмотал меня веревкой, которую плотно привязал к себе и к седлу одновременно.

– Держишь хорошенько. Может сильно трясти, – а потом по-особенному прищелкнул языком, и летун двинулся к лестнице.

Сидеть даже на идущем по земле летуне было невероятно. Я почувствовала себя такой сильной и такой важной. Когда я обернулась, то увидела много людей: почти весь Черный район пришел посмотреть на наш полет. Я поискала взглядом Минь, видит ли она, завидует ли мне, но та спряталась за Мастером, только пучок волос, украшенный лентой, виднелся из-за его плеча.

Я фыркнула. Эта трусиха никогда не поймет прелести настоящей жизни, полета и силы.

Серомыш потянулся к первой перекладине передними лапками, я откинулась назад, но уперлась в дядю Ци. Он сидел крепко, не падая.

– Наклонись вперед, так летуну будет проще. Можешь даже лечь на него, – шепнул он.

Я подтянулась на руках и наклонилась так низко, как позволяла веревка, дядя Ци тоже потянулся вперед. Серомыш медленно, но уверенно перебирал маленькими цепкими лапками, поднимаясь все выше и выше, пока не добрался до конца, перешел на стену, распахнул рот и тоненько пропищал. Я поняла, что он кричал от радости, так как соскучился по полетам.

Ци спросил, готова ли я, сбоку что-то блеснуло, это оказался большой кристалл, заполненный Ки, потом дядя Лонгвей пронзительно крикнул, я аж вздрогнула, летун подошел к краю и прыгнул.

Я на секунду подумала, что мы просто упадем, но тут Серомыш расправил складки и сразу увеличился до размера комнаты, хотя мы все еще падали. Дядя Ци что-то пробормотал, летуна тут же подхватил порыв ветра и плавно поднял вверх, над макушками деревьев. Я оглянулась по сторонам: под нами раскинулся бесконечный лес, и не было видно его границ.

Летун постепенно поднимался все выше, описывая круги над городом. Я