Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

бросала мешочки с травами в камин, а дальше растения уже сами творили свою магию. Ремесло домашнего очага воистину хорошее. Им в буквальном смысле невозможно причинить вред другим.

– Почему ты так удивлена? – спрашивает Мэтью, откладывая последнее нарезанное яблоко.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Как-то не думала, что в вашем ковене есть домашние ведьмы.

– То, что Тихоокеанские врата не запрещают никаких ремесел, не означает, что все выбирают более темные. Большинство членов моего ковена идеально вписались бы в Атлантический ключ. Ну, по крайней мере, женщины, – добавляет он, подумав.

– Тогда почему ты выбрал некромантию? – спрашиваю я. Если их ковен действительно такой совершенный и толерантный, как он хочет меня убедить, что привело его к самой темной из всех магий?

– Ах да, – говорит Мэтью, ничуть не удивленный моим вопросом. – Я выбрал теневую магию, – подчеркивает он, и я краснею, что случайно употребила уничижительный термин, – потому что я был старшим сыном Сайферов и от меня этого ожидали.

Я хмурю брови.

– Кто ожидал?

– Мой отец. Ковен. Такова наша традиция. С момента основания Тихоокеанских врат.

– Какая ирония, – говорю я, качая головой. Мэтью вопросительно смотрит на меня. – Ты критиковал отсутствие выбора в Атлантическом ключе, а при этом сам занимаешься навязанным ремеслом, – уточняю я. Наши судьбы так похожи. Мэтью лишь смеется.

– К счастью, у меня к этому природная склонность. В отличие от моего отца, который отчаянно хотел уйти в море и никогда не возвращаться. Он всегда боролся с тенями. Но не я. Я обрел в них свободу. Помню, как на тринадцатый день рождения мне наконец разрешили ходить тенями одному и посвятить себя ремеслу. Это было похоже на…

Он делает паузу, подыскивая нужную фразу.

– Словно в первый раз глотаешь чистый воздух? – заканчиваю я за него, вспоминая все самые счастливые моменты, когда в одиночку собирала травы в своем лесу. Он улыбается мне.

– Совершенно верно.

Все яблоки готовы. Большинство из них красивые и блестящие, но горсть получилась кривоватой и неровной. Прямо как мои любимые бородавчатые дьяволы. Я беру поднос и ставлю его на верхнюю полку холодильника.

– За ночь карамель должна застыть. К завтрашнему утру они будут идеальными, а заклинание заработает в полную силу, – объясняю я, убирая остальные подносы.

– Ну а как ты проведешь остаток дня? – спрашивает Мэтью.

Дождь не собирается прекращаться, но завтра Самайн, «немой» ужин позади, и осталась еще одна задача, которую все же необходимо выполнить. Ее я избегала до последнего.

– Как далеко, ты сказал, простирается эта защитная граница от коттеджа? – уточняю я у Мэтью.

– На несколько миль. А что? – спрашивает он.

Получается, практически на границе.

– Нам нужно отправиться в лес. Пришло время украсить могилы.

Глава 21. Чудовищная ночь

Плащ бережет мое тело от влаги, но в лес я иду босиком. Мэтью шагает рядом со мной. В одной руке он несет корзину, полную осенних цветов, которые мы нарвали в моем саду, а в другой – длинный черный зонт. Он держит корзину почти на расстоянии вытянутой руки.

– Ничего страшного, если они немного завянут, – уверяю я его. Мои ноги с хлюпаньем ступают по грязи. Но мне все равно. – В любом случае это было бы даже более уместно.

– Учитывая, как плохо твои предки отреагировали на мое присутствие прошлой ночью, не думаю, что в моих интересах заявляться к ним с букетом засохших цветов, – возражает он, отставляя свою корзину еще на дюйм дальше.

Я смеюсь, но мое дыхание сбивается. Руки вспотели, и дождь тут ни при чем. Я беру Мэтью под локоть, забираюсь вместе с ним под зонтик и пытаюсь впитать в себя немного его тепла.

– Мы уже недалеко. Скоро покажутся ворота.

Едва я успеваю произнести эти слова, как деревья расступаются и открывается вид на старую каменную стену. В центре ее находятся кованые железные ворота. Прутья обвивают металлические травы и другие растения. Я беру корзинку из рук Мэтью и кладу одинокую сиреневую астру с голубыми кончиками на покрытый мхом камень у входа.

– Это, – говорю я Мэтью, открывая ворота, – кладбище Гудвин.

Оно не очень большое. Здесь похоронено всего около тридцати моих предков. Нас окружает запах влажной земли и старого камня. Здесь царят три больших дуба, и обычно их тень умиротворяюще укрывает могилы. Сегодня же я нервно вглядываюсь в темноту. Где-то в лесу хрустит ветка. Я резко оборачиваюсь, шарю вокруг глазами и пытаюсь определить источник шума.

– Со мной ты в безопасности, – уверяет Мэтью, беря мою руку в свою и ободряюще сжимая.

– Знаю, – киваю я. – Давай просто покончим с этим.

С мамой мы всегда действовали по принципу «разделяй и властвуй». Она шла с одного конца кладбища, я – с другого. Мы раскладывали на надгробиях маленькие букетики цветов, чтобы те лежали там до Рождества. Но из-за отказа Мэтью прикасаться к цветам задача всецело ложится на мои плечи.

«Кассандра, Элоиза, Морган», – читаю я на ходу, с уважением приветствуя каждого из них. Я предлагаю им последние цветы своего сада: фиолетовые и черные георгины, белоснежные камелии, розы с красными и тыквенно-оранжевыми лепестками, перевязанные серым кружевом.

Мэтью держится позади меня, его лицо безмятежно, но я не упускаю из виду, как он внимательно осматривает лес. Я связываю вместе четыре розы, чтобы возложить их к надгробию моей двоюродной бабушки Агаты, но шип впивается мне в безымянный палец.

– Ой. – Я вздрагиваю и засовываю палец в рот. Мэтью мгновенно оказывается рядом со мной. – Я в порядке, – заверяю я, прежде чем он успевает спросить. – Просто чуть-чуть укололась.

– Дай мне посмотреть, – просит он, нежно беря мою руку в свою. Мой безымянный палец все еще кровоточит.

– Похоже, не чуть-чуть, – замечает он, приподняв брови.

– Да брось, – усмехаюсь я. – Это легко исправить.

Я лезу в стоящую рядом корзину с цветами и беру ярко-оранжевую календулу. Отрываю один лепесток от головки и наматываю его на пораненный палец. Другой рукой я удерживаю лепесток на месте и издаю тихое гудение. Температура моего пальца немного повышается, а потом возвращается к норме. Я смахиваю лепесток. Он опускается на мшистую землю, оранжево-красный на землисто-зеленом фоне.

– Как новенький, видишь? – говорю я Мэтью, протягивая палец, чтобы он осмотрел. Крошечный порез исчез, осталась только едва заметная розовая точка.

– Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к этому, – признается Мэтью, с удивлением глядя на мою руку.

– Это действительно просто, – смеюсь я. – Ты определенно мог бы это сделать – со всей твоей, казалось бы, бесконечной силой.

Мэтью смотрит на меня с сомнением.

– Думаю, нет, – говорит он, качая головой.

– Ты когда-нибудь пытался? Исцелиться? – подначиваю я его. Нет, правда, у меня в голове не укладывается, что такой талантливый колдун, как он, может быть таким скромным.

– Нет, – медленно признается Мэтью.

– Давай проведем небольшой эксперимент, ладно? – предлагаю я, встаю и вытираю грязь с коленей. Затем протягиваю руку к Мэтью, обнажая все еще заживающие царапины на предплечье.

– Положи руку сюда, – говорю я ему, указывая на один из порезов поменьше. – И постарайся вылечить.

Мэтью отступает от меня на полшага.

– Кейт…

– Все будет хорошо.

– Я не могу просто сделать это так, как ты. Мне нужно чем-то пожертвовать, – утверждает он. Я помахиваю перед ним почти неповрежденным цветком календулы.

– Мне тоже, – напоминаю я, вкладывая цветок ему в ладонь. Мэтью изучает его, а затем мою руку.

– Мне придется использовать немного теневой магии, – тихо говорит он. – Ты не против?

Я спокойно качаю головой. Он неуверенно вздыхает, но затем кладет свободную руку мне на плечо, выше царапины. Прижимает календулу к сердцу и закрывает глаза.

– Хорошо, – говорю я. – Теперь сосредоточься на энергии цветка, на исцелении и жизни, которую он несет в своих клетках. Сила воззовет к тебе. Ответь на нее. Затем направь ее на поврежденную кожу.

Я чувствую жар на своем предплечье, покалывание, почти жжение, но не боль. Мэтью не издает ни звука, но его лоб сосредоточенно наморщен. В конце концов жжение проходит. Я отстраняюсь, когда Мэтью открывает глаза. Мы оба