Дочь всех миров - Карисса Бродбент

Замри. Выше, быстрее, меньше, медленнее – не забывай про контроль!»

Я угадывала каждое слово еще до того, как он успевал его произнести, подтягивая иллюзии ближе или отпуская дальше, превращая воду в совершенные копии вещей.

– Что это? – рявкнул Макс, ухватив меня за провисший локоть.

– Так надо, – выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо. Это вопрос на засыпку. Не поддавайся. Сделай мне бабочек.

Не успела я пошевелиться, как он добавил:

– Действуй плавно. Контроль.

Между моими руками завис водяной шар. Он образовывал идеальную сферу, без единой лишней капли. Чтобы удержать его в воздухе, требовалась полная концентрация. Водяной вихрь внутри сферы несся по кругу, перетекая и извиваясь, но ни одна капля не покидала ее пределов. Без заметного для глаза перехода я начала лепить из нее бабочек – сначала одну, потом двух, потом еще пять, и в конце сфера взорвалась целой стаей. Бабочки взмахивали крыльями, поднимаясь в небо, и их структура постепенно менялась. Теперь они состояли не из воды, а из голубого полупрозрачного света.

– Верни их.

Я послушалась: призвала бабочек обратно к протянутым рукам, и они закружились вокруг меня хороводом. Крылья застилали обзор, а их взмахи поднимали ветер, разметавший волосы. Но капля пота по-прежнему отказывалась падать с моего носа.

– Верни их в руки.

Бабочки сбились в плотный комок между моими ладонями.

– А теперь удиви меня.

Я улыбнулась. Сомкнула пальцы. Когда я открыла ладони, на них лежал шар из бабочек, отлитых из сверкающего металла.

С легкой улыбкой Макс осмотрел мое творение:

– Что это, сталь?

– Да.

– Крепче стекла. Очень поэтично.

Я пожала плечами, сдерживая самодовольную улыбку. Я тоже так считала.

Но стоило Максу выпрямиться, угасающая улыбка сменилась каменным выражением лица. Он сцепил за спиной руки и пригвоздил меня ястребиным взглядом, настолько ему несвойственным, что я бы рассмеялась, если бы не была так сосредоточена. Именно таким я и представляла себе Макса в его годы в армии – командир с прямой спиной, острым языком и каменным лицом.

Тянулись секунды. Мой желудок сжался от волнения.

Но стоило мне хорошенько разволноваться, как его лицо расплылось в ухмылке.

– Превосходно! – Он поднял руки вверх, словно вознося хвалу. – Тисаана, ты готова к экзамену.

Меня не покидала тревога, мурашками засевшая под кожей. Я попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка тут же слетела с моих губ.

– Даже без…

– Не беспокойся о стратаграммах. Никто не будет ожидать их от тебя на экзамене.

– Но…

– Я не настолько оптимист, чтобы заверять тебя, что все хорошо, если это не так. Не может такого быть, чтобы экзаменаторы посмотрели на твое выступление и сказали, что ты не знаешь, что делаешь. Ты готова.

– Знаю, что готова. – Я нервно сцепила пальцы. – Может, мне лучше еще попрактиковаться сегодня ночью перед…

– Нет. Нельзя. Это главное правило: в ночь перед экзаменами надо отдыхать.

– И ты тоже его соблюдал?

– Нет. Но мне не настолько повезло с учителем, как тебе. – Он протянул руку, провел большим пальцем по кончику моего носа и с гримасой стряхнул каплю. – Не удержался. Я уже пятнадцать минут жду, когда она упадет.

Он развернулся на каблуках и зашагал к дому, жестом приглашая меня следовать за собой.

– Сходи прими ванну. Ты вся потная. И клянусь Вознесенными, если я поймаю тебя за стратаграммами, как самого предсказуемого пьяницу в мире, я сверну тебе шею.

Я расчесала пальцами мокрые волосы, перекинула их через плечо и накрутила влажные концы на пальцы. Волосы успели значительно отрасти с моего появления в этом доме, после того как я в первую же ночь обрезала их в ванной. Забавно, что я даже не обращала внимания, как сильно они отросли. Время пролетело незаметно.

Другой рукой я рассеянно рисовала круг на деревянном столе. Добавила одну линию, вторую…

– Тисаана!

От неожиданности я подпрыгнула. Надо мной нависал Макс, скрестив на груди руки:

– Ты предсказуема, к моему вящему разочарованию.

– Я правда не…

– Правда. Держи. – Он с усмешкой взял со стола бокал красного вина и протянул мне. – Вино намного лучше помогает от несговорчивых нервов.

– Я не переживаю, – ответила я, но все же сделала глоток, наслаждаясь горьким послевкусием.

– Пора уже оставить эту чушь позади. – Он подпер щеку пальцем и приподнял бровь, разглядывая меня. – Я хорошо тебя знаю. Не такая уж ты и загадочная.

Я тихо и неловко рассмеялась, не зная, как реагировать на комок в груди и внезапно вспотевшие ладони.

– Даже не знаю, может, сводить тебя прогуляться в город или еще куда-нибудь? – Он уселся в кресло напротив, удобно откинувшись назад и небрежно покачивая в пальцах бокал с вином. – Сдается мне, что нужно отпраздновать окончание твоего обучения. И мне вдруг пришло в голову, что в твое представление о празднике может не входить сидение дома с таким неприятным отшельником, как я.

– Еще рано праздновать. Может быть, сходим куда-нибудь после того, как я сдам экзамен.

Но если быть честной, больше всего на свете мне хотелось сидеть у камина, впитывая последние мгновения уюта и его общества. Так или иначе, сдам я экзамен или нет, но меня не покидало твердое предчувствие, что завтра в это время все будет иначе. А у меня появилось столько привычек, которые не хотелось менять.

Макс приподнял свой бокал:

– Значит, завтра. Когда нам действительно будет что праздновать. В любом случае я уверен, что прогуляться вдвоем будет намного приятнее, чем сидеть в углу и смотреть, как дамы пыжатся, пытаясь привлечь внимание Саммерина.

Представив себе эту картину, я фыркнула.

– Тот еще спектакль, должен сказать.

Макс перегнулся через стол, пристально уставился мне в глаза и понизил голос, имитируя тихую, протяжную речь Саммерина:

– «О, так вы делаете шляпы? Как увлекательно. Стоило мне вас увидеть, и я понял, что в вас живет дух творца». – Он покачал головой. – Просто отвратительно, но все равно захватывающе.

Нарисованная им картина живо встала перед глазами. Я добавила к ней сердитого Макса, исподлобья наблюдающего из угла за другом.

– А как насчет тебя?

– Я не создан для этого. – Он поднес бокал к губам, подумал. – Я имею в виду светские любезности.

– А для того, что происходит после них, для такого ты создан?

Слова выскользнули сами собой, а голос обрел тот игривый тон, которым я не пользовалась со времен танцев у Эсмариса. Я отпила еще вина, чтобы скрыть собственное удивление. Рот Макса скривился в усмешке.

– Пока еще никто не жаловался, – не дрогнув, ответил он.

Мои руки покрылись гусиной кожей. Я с трудом оторвалась от лица Макса и принялась рассматривать рисунок на деревянной столешнице. Опасная территория. Я сама не понимала, что меня побудило зайти на нее.

Долгое время мы оба молчали. В воздухе висело напряжение, будто мы оба задерживали дыхание.

– У меня кое-что есть для тебя, – наконец сказал Макс.

Его легкий тон разорвал нить напряжения, и я с облегчением выдохнула. Он поднялся со стула и исчез в коридоре, но почти сразу вернулся с