Гоцюй - Джин Соул

одно из колец-порталов и мягко опустил на покрытую длинными сухими листьями землю. Шуршал бамбук, неясными тенями накрывал небо, а вместе с ним и лицо А-Цинь. Женский силуэт истаял, в воздухе покружилось и упало на землю рядом с полубесчувственной девушкой крохотное пёрышко-пушинка и, вспыхнув золотыми искрами, рассыпалось в ничто.

Остаточная искра души её матери, заключённая в пёрышко, истратила всю свою силу, чтобы спасти дочь, и развеялась навеки.

Куда затерялось другое – кто знает.

68. Аптекарь Сян из бамбукового леса

Сколь долго длилось бесчувствие – кто знает? В ушах А-Цинь шуршало отзвуками голосов, обрывочные фразы складывались в мантры, в сознании прочно укладывались знания, ей не принадлежащие. Всё верно, это говорила с ней древняя кровь. Даже без крыльев она всё ещё оставалась Золотой птицей. О многом из того, что открылось, А-Цинь прежде и помыслить не могла. Вероятно, для этого требовалось побывать на грани жизни и смерти.

Сквозь морок и повторяющиеся вспышки боли, А-Цинь расслышала вдалеке мужской голос, вернее, отголоски какой-то незатейливой песенки. Она пошевелилась, пытаясь оглядеться и понять, где находится. Сплошной бамбук, по тысяче коленец каждый, смыкался высоко вверху, скрадывая солнечный свет. А-Цинь верно предположила, что упала в мир людей. Тот, кто пел вдалеке, медленно приближался к месту, где лежала А-Цинь. Она смутно помнила, что У Минчжу рассказывал о людях: мужчины опасны, их стоит стеречься. Она была слишком слаба, чтобы уползти, потому воспользовалась новообретёнными знаниями, чтобы превратиться в мальчишку. Силы покинули её окончательно, и она уткнулась лицом в сухой листвяной наст.

Вскоре среди зарослей бамбука появился сухонький старик с большим плетёным коробом за спиной. Несмотря на громоздкую ношу, он ловко протискивался между бамбуковыми стеблями. Одет он был в потрёпанный, но чистенький белый халат, а на голове красовалась четырёхугольная шапка со смятыми краями. Так одевались аптекари.

Звали старика, как впоследствии выяснила А-Цинь, аптекарь Сян, и он жил в этом бамбуковом лесу вот уже не одно десятилетие.

– Ойя-ойя, – воскликнул аптекарь Сян, обрывая песню.

Он собирал травы на дальнем склоне реки и нисколько не ожидал на обратной дороге наткнуться на окровавленного мальчишку. Старик сбросил короб, присел возле раненого на корточки, поцокал языком, разглядывая две страшные раны, зияющие вдоль лопаток – чем его так приложили, тесаком, что ли?

– Малец, ты живой? – спросил старик, встряхнув мальчишку за плечо.

А-Цинь издала слабый звук.

– Живой, это хорошо, – обрадовался аптекарь Сян. – Ты погодь, не помирай пока.

Он поглядел на свой короб, потом на мальчишку, опять поцокал языком – и то, и то сразу не унести, жаль оставлять собранные травы, ну да ничего, он за ними позже вернётся, перво-наперво нужно о мальчишке позаботиться, пока тот кровью не истёк. Он пошарил рукой за пазухой, вытащил мешочек и присыпал раны на спине А-Цинь каким-то порошком. Кровь сразу запеклась.

– Ничего, ничего, – приговаривал аптекарь Сян, расслышав болезненный стон А-Цинь, – хорошо, если больно. Значит, живой, не помер. Радоваться надо, понятно? А я уж тебя подлатаю, не сомневайся.

Старик, кряхтя, взвалил А-Цинь на спину и понёс домой. Жил он в старой хижине посреди бамбукового леса. Стояла она там с незапамятных времён и была заброшена, покуда старик не набрёл на неё и не поселился там, а когда обжился, то хижина обросла вокруг огородом и аптекарскими грядками. Дело своё старик знал, потому денежки у него водились, но в город переселяться он не хотел: странное место этот город Мяньчжао, все в масках ходят.

Принеся раненого домой, аптекарь Сян принялся его лечить…

А-Цинь очнулась после долгого забытия и обнаружила, что лежит ничком на плетёной лежанке – голая, едва прикрытая какой-то тряпичкой. По счастью, её маскировка сохранилась даже в беспамятстве. Но она всё равно залилась краской стыда.

– Эй-эй-эй, – предупреждающе воскликнул аптекарь Сян, когда она попыталась сесть или перевернуться, – лежи, не шелохнись. Швы разойдутся.

Стягивающая кожу боль напомнила А-Цинь об увечье, и она замерла. Крылья… их больше нет.

– Звать-то тебя как, горемыка? – ласково спросил аптекарь Сян, осторожно похлопав её сухой ладонью по плечу.

– Цинь.

– Сяоцинь, стало быть? Как же тебя угораздило, а? Разбойники, небось?

А-Цинь только неопределённо мычала, и аптекарь Сян сам выдумал её историю, полагаясь на мычание как на подтверждение: мальчишка с семьёй шёл откуда-то в город, да по пути напали разбойники и всех перебили, а мальчишке удалось отползти и посчастливилось выжить. Такое нередко случалось.

– Ничего, ничего, – прежней скороговоркой утешал старик, – я тебя выхожу. Аптекарь Сян своё дело знает. А там видно будет. Может, приёмышем моим станешь. Родни-то у тебя, небось, нет, а? Лежи, главное, не шелохнись. Зря я, что ли, тебя штопал? Заживёт до свадьбы-то, аптекарь Сян своё дело знает…

Глаза А-Цинь налились тяжестью, она провалилась в сон, убаюканная болью и приговорками старика.

У неё не было ни малейшей причины жить, но она почему-то выжила. Причину ей ещё предстояло найти – или выдумать.

69. В бамбуковом лесу. Часть первая

Старик, вероятно, радовался, что у него появилась компания, потому беспрестанно болтал, не особенно заботясь о том, слушают его или нет. Постепенно из обрывков его болтовни А-Цинь удалось сложить связную историю его жизни.

Аптекарь Сян родом был из Первой столицы – Чанъаня. Он жил там не бедствуя, аптекарское дело – прибыльное. Когда жена умерла, в столице его более ничего не держало: ни детей, ни другой родни. Он продал дом и с плетёной корзиной за спиной отправился в путешествие. Чёткого маршрута или цели у него не было, он шёл и шёл вперёд, иногда один, иногда со встреченными на дороге путниками, даже прошёл часть пути с караваном.

Сверялся он с картой, но она оказалась неточной, потому аптекарю Сяну пришлось дорисовывать её самому, когда на пути встречалось то, чего на карте не было: реки, горы, какие-то посёлки… Рисовал он скверно, надо признаться, детские каракули и то лучше, но старик не унывал: главное, что он сам понимал, кому показывать-то?

А-Цинь он карту показал, чтобы она могла легче представлять, какую долгую дорогу он прошёл, прежде чем осесть в этом бамбуковом лесу. Аптекарь Сян тыкал сухим пальцем в место на карте и рассказывал, где оно и какие диковины он там видел. А-Цинь не знала, говорил он правду или привирал, но если верить ему, то на каждом шагу подстерегали или опасности, или приключения.

Когда он упомянул о горах-близнецах, А-Цинь насторожилась. По словам старика, горы эти «росли» у озера, но никто никогда их не видел, зато легенды и слухи о них ходили от края до края Поднебесной. А-Цинь подумала, что это Птичьи горы, по описанию всё сходилось: и две горы, и озеро, и туман вокруг, – но она совершенно точно знала, что никакие это не окаменевшие великаны, а просто горы. И кто только такую чушь выдумал?

Но так у А-Цинь появилась цель: когда выздоровеет, отправится к Птичьим горам за своими крыльями. Вновь став полноценной птицей, она, вероятно, сумеет отыскать в этом мире У Минчжу. Она обнаружила, что красная нить всё ещё на её пальце, а значит, он переродился и однажды они встретятся. Во всяком случае, ей хотелось в это верить. А-Цинь потом потихоньку припрятала карту под лежанку – будет ей отличным подспорьем в дороге.

Но для начала стоило лучше узнать мир, в котором она оказалась, и его обитателей. Люди, как она поняла, были похожи на птиц, только обрастать перьями и летать не умели.

Аптекарь Сян собирал травы в лесу, кое-какие выращивал сам. Высушив их, часть он продавал в городе Мяньчжао, часть пускал на лекарства и снадобья, которые также продавал впоследствии. Он объяснял А-Цинь, насколько важно в этом мире иметь деньги, и выучил её считать, когда понял, что она разбирается в этом не лучше трёхногой кошки.

Читать