Лиза Смедман - Жертва Вдовы

Она начала падать, и Сзорак подхватил ее на лету. Он снова прижался ртом к ее рту — и его маска всосала ее душу. Он прижался к ней всем телом, наслаждаясь моментом. Даже сквозь одежду он ощущал жар ее обнаженной кожи, скользкой от пота после их борьбы и липкой от крови из раны в горле. Распалившись, Сзорак начал неловко стягивать штаны. Он овладеет ею, решил он свирепо. Так же как жрицы из Мензоберранзана овладевали им, когда он был еще мальчишкой, чтобы удовлетворить свои отвратительные порочные потребности. С вожделением ухмыляясь под маской, он смаковал восторг от того, что собирался сделать — в считаных шагах от священной рощи Эйлистри. Пока песнопения ее ничего не замечающих подруг по вере звучат из-за деревьев, он…

Что-то вонзилось ему в спину, проткнув одежду и плоть, что-то холодное и острое. Клинок меча. Пока его тело заполняла боль, потрясенный Сзорак повернул голову. Над ним неясно нависла жрица Эйлистри, лицо ее было неразличимо из-за лунного света, ослепительным белым ореолом окутавшего ее волосы. На миг ему показалось, что он узнал ее.

— Сейилл? — выдохнул он.

Если это и была Сейилл, она не отозвалась. Упершись ногой ему в спину, она выдернула меч. Кровь с его клинка — кровь Сзорака — тонкой струйкой брызнула ему прямо в меркнущие глаза.

Эйлистри, плюющая ему в лицо.

Потом тьма поглотила его.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

К'арлайнд наблюдал издалека, как Лелиана, Роваан и другие жрицы, оставшиеся в живых после нападения драуков, стоят под деревом и поют, завершая священный обряд прощания с теми шестью, которые пали от руки судии. Обычно, пояснила Роваан, тела верных укладывались на помост высоко в верхушках деревьев, но после магической атаки судии от убитых им не осталось вообще ничего. Жрицы были вынуждены производить обряд над пустой одеждой и доспехами. Они связали их в узелки и оставили покоиться среди ветвей, чтобы лунный свет — слезы Эйлистри — омывал их.

В данный момент, однако, ночное небо было затянуто облаками. И на свертки в вышине падал не лунный свет, а снег. К'арлайнд читал об этой штуке в книгах, но впервые сам столкнулся с нею. Она присыпала его пивафви, словно толстым слоем летучих спор, — только эти «споры» из замерзшей воды были холодными и таяли от соприкосновения с кожей. Они насквозь промочили его пивафви и рубашку, заставив его дрожать.

Он щурился, потому что ветер нес снег прямо ему в глаза. К'арлайнд и сам не мог бы сказать, почему он мешкает здесь и наблюдает за обрядом. Он все еще был в изрядной мере чужаком, несмотря на обеты, ставшие его пропуском в веру Эйлистри. Мужчин не приглашали участвовать в священных танцах, не могли они и присоединить свои голоса к вечерней молитве. Эйлистри даровала магию только своим жрицам, а мужчинам оставались лишь вспомогательные роли, как и в культе Ллос.

Яблоко от яблони недалеко падает, решил К'арлайнд.

Песнь окончилась. Ритуал был завершен. К'арлайнд помахал Роваан, подзывая ее. Она взглянула на Лелиану, которая пожала плечами, и направилась к нему, ее ботинки с хрустом проваливались в доходящий до щиколоток снег.

К'арлайнд при ее приближении склонил голову.

— Леди, — сказал он, — могу я задать вопрос?

— Зови меня Роваан. Для Эйлистри мы все равны.

«Вряд ли», — подумал К'арлайнд.

— Что за вопрос?

К'арлайнд набрал в грудь побольше воздуха. Еще мальчишкой он однажды задал этот вопрос одной из жриц Ллос и получил в ответ хорошую порку, но ему было ужасно любопытно узнать, что ожидает его в загробной жизни теперь, когда он признал Эйлистри главным божеством.

— Каково это — быть мертвой?

Роваан некоторое время молчала.

— Ты хочешь знать, что ожидает тебя во владениях Эйлистри.

— Ты что-нибудь помнишь об этом? — кивнув, спросил он.

— Немногое, — улыбнувшись, ответила Роваан. — Я поняла, что умерла, когда увидела, что стою одна в каком-то скучном, унылом месте: в Долине Фуги. Вокруг меня были и другие — другие души, — но я не могла ни видеть, ни коснуться их, просто чувствовала. Потом я услышала голос. — Она сморгнула, глаза ее заблестели от слез. — Невыразимо прекрасный голос. Это была Эйлистри, поющая мне. Зовущая меня. Сумрак раздался, и в эту брешь ударил луч лунного света. Я двинулась к нему, но, когда была уже готова дотронуться до лунного луча и вознестись к богине, он исчез. Я очнулась в лесу, живая. Чеззара воскресила меня из мертвых, прежде чем я успела попасть во владения Эйлистри. — Она пожала плечами и застенчиво улыбнулась ему. — Так что я правда не могу тебе сказать, что это такое — танцевать с богиней.

— Поток лунного света, — повторил К'арлайнд. — Он и в самом деле был?

— Конечно. Когда Эйлистри пела. Это врата в ее владения.

— Наверное, еще и поэтому ты не пошла туда.

— Не очень понимаю, что ты хочешь сказать.

— На тебя могли напасть и поглотить твою душу.

— Кто? — нахмурилась Роваан.

К'арлайнд заколебался:

— А разве там не бывает обычно… каких-нибудь существ, с которыми твоя душа должна сразиться, или других испытаний, которые нужно выдержать, прежде чем предстать перед богиней?

— С чего ты это взял?

— Владения Ллос кишат монстрами, пожирающими души, — пояснил К'арлайнд. — Если твоя душа сумеет избежать их, есть еще Ущелье Похитителя Душ, через которое надо пройти. Как учат жрицы, это все равно что с тебя заживо сдирают шкуру. Лишь самые сильные и упорные преодолевают это ущелье, чтобы в конце концов оказаться рядом с Ллос. Остальные исчезают. — Он передернулся. — Я ожидал, что Эйлистри как минимум воздвигает стену из мечей или что-нибудь еще, чтобы отделить истинно верующих от всех прочих, отобрать тех, кто действительно достоин.

— Эйлистри не испытывает своих слуг, — улыбнулась Роваан. — Мы сами испытываем себя. Именно этим мы занимаемся здесь, на Ториле, до самой смерти.

— А как насчет тех, кто поменял веру? — спросил К'арлайнд. — Что, если они, прежде чем возродиться, творили такое, что придется Эйлистри не по нраву?

Роваан несколько мгновений внимательно смотрела на него. Потом она кивнула:

— О, я поняла. Ты опасаешься, что Эйлистри не примет тебя.

— На самом деле я думал о Халисстре, — солгал он.

Роваан, не слушая, коснулась его руки:

— Не имеет значения, кем ты был до возрождения, какому богу молился. Теперь ты принадлежишь Эйлистри.

Его сердце едва не пропустило удар при этих ее словах. Неужели Халисстра рассказала жрицам о его прежнем, полупритворном переходе в веру Варауна? К'арлайнд открыл было рот, собираясь объяснить, что эти ошибки молодости были простым заигрыванием, грехом, впасть в который может любой юнец. Но, не успев заговорить, умолк, опасаясь, что все, что бы он ни сказал, может поставить под сомнение его теперешнее обращение. Если он заявит, что тогда, в прошлом, это было несерьезно, жрицы могут решить, что он и с ними был не вполне искренним, — и это сыграет против него, когда он встретится наконец с их верховной жрицей.