Повелитель огня II - Алексис Опсокополос

— Чем?

— Не чем, а кем! — поправил меня горан, усмехнувшись, и вышел в небольшую едва заметную дверь, что вела в какое-то смежное помещение.

Вернулся он почти сразу же и нёс в руках нечто среднее между аквариумом и клеткой — коробку из металлических прутьев со стеклянными стенами и деревянным полом. И судя по тому, что внутри сидела ящерица, это был такой своеобразный террариум.

Ящерка была странной — я таких раньше не видел. Строение тела у неё было самое обычное, размеры тоже не впечатляли — в длину около пятнадцати сантиметров, половина из которых — хвост. Но вот цвет меня поразил: ярко-оранжевый, ровный, без каких-либо оттенков и пятен. Лишь зелёные глазки-бусинки да чёрные коготки выделялись на этом ровном оранжевом фоне. И обруч из какого-то синеватого металла, покрытый непонятными знаками и закрывающий рептилии почти всю шею.

— Огнявка! — представил мне Горек ящерку, да так официально, что я уже ожидал и ответного представления меня зверюшке, но обошлось.

Королевич осторожно достал ящерку из террариума, нежно погладил её по голове и обратился ко мне:

— Достань свою тряпочку, положи на пол.

Я выполнил просьбу горана, и он тут же поднёс свою ящерку к тряпке. Так, что мордочка рептилии находилась буквально в пяти сантиметрах от неё. А затем королевич надавил ящерице на шею, туда, где заканчивался обруч. Бедная зверушка тут же громко и пронзительно запищала, а из её пасти вылетел поток огня — самого настоящего огня, который я называю обычным, гораны — живым, а все остальные жители Девятикняжья — диким.

Такого я не ожидал. Увиденное пламя и услышанный писк ящерицы в комплексе аж заставили меня вздрогнуть. И видимо, температура у выпущенного огнявкой пламени была очень высокой, потому как моя тряпочка вспыхнула мгновенно и сразу вся. Действительно, неплохой способ — живая зажигалка.

— Это называется «последний крик», — пояснил Горец. — В обычной жизни, когда огнявка понимает, что ей не убежать от врага и не победить его, она все свои силы тратит на крик, который часто оглушает врага. Пока тот приходит в себя, огнявка убегает. Пустые огнявки до сих пор так и делают.

— Пустые?

— Не каждая огнявка может огонь извергнуть. Только особенные, те, что живут в местах силы, там, где чары настолько сильны, что часть их переходит в огнявку. Другие звери в такие места даже не заходят, а огнявкам там хорошо.

— Ящерицы, владеющие чарами — о таком я раньше даже и не слышал, — признался я.

— Они не владеют чарами, — поправил меня Горек. — И пользоваться они ими не могут. Точнее, могут, но всего один раз в жизни, потому что чары убивают особенных огнявок. Точнее, не чары, а огонь, который они извергают. Когда особенная огнявка сталкивается с врагом, она, как и пустая, кричит, только для неё этот крик становится последним, так как вместе с ним выходят и все чары, что накопились в ней. Почему они выходят именно в этот момент и почему в виде огня, никто не знает. Но так происходит, поэтому крик и назвали последним.

— Но твоя огнявка прокричала, подпалила тряпку, и ничего с ней не случилось, — заметил я. — Дело в обруче?

— Да. Он блокирует часть действия огня — его температуру. Если поднести палец вплотную к морде огнявки, ничего не почувствуешь. Огонь выходит из её горла холодным и лишь на расстоянии пары вершков начинает обжигать. Это сохраняет огнявкам жизнь и даёт нам возможность их использовать.

— И как часто это можно делать?

— Раз пять подряд — легко, а потом придётся подождать какое-то время, когда она поднакопит чары. Но в целом ограничений нет, огнявкам не больно и не страшно.

— Один минус у вашего способа, — усмехнулся я. — Тихо такой огонь не разведёшь.

— Это да, — согласился Горек. — Но мы по ночам очаги и камины не разжигаем, а днём нам эти крики не мешают.

— И как сильно они у вас распространены? В каждом доме своя или одна на несколько домов?

— Конечно, в каждом доме своя. Это же удобно.

— А где вы их берёте?

— Ведуны разводят. Их же надо не просто вырастить, но ещё и обруч каждой сделать, да менять эти обручи по мере роста, надо научить не боятся последнего крика. Непросто это. Но хорошо, что живут огнявки по десять — пятнадцать лет, так что ведуны справляются, успевают выращивать новых по мере надобности. Хочешь попробовать?

Предложение было неожиданным.

— Не откажусь, — ответил я и сложил ладони лодочкой.

Королевич переложил мне в руки ящерку, я крепко взял её левой рукой, чтобы не убежала, а правой, как и Горек тоже погладил животинку по голове.

— Потихоньку надави ей на шею, сразу за обручем, — сказал горан и, усмехнувшись, добавил: — Только не выпусти со страху, когда она заорёт.

— Не выпущу, не переживай, — произнёс я, отворачивая морду огнявки в сторону.

Промасленную тряпку я доставать не стал — в этом не было смысла. Мне не нужно было разводить огонь, мне лишь было интересно заставить уникальную ящерицу его извергнуть. Я осторожно надавил на нужное место, совсем несильно, и огнявка тут же запищала. И выпустила из пасти струю огня. Такой удивительный мини-дракон — это было очень необычно.

— Удивительно, конечно, — произнёс я, возвращая огнявку Гореку. — Людям бы таких.

— Ты же знаешь, что людям нельзя, — сказал горан.

— Знаю. И меня это удивляет.

— А меня нет. Меня удивляет другое, но я не имею права с тобой это обсуждать. Хоть ты и…

Королевич осёкся, словно в последний момент понял, что сейчас сболтнёт лишнее.

— Что я и? — поинтересовался я, желая развить эту тему.

— До тебя я ни разу не видел людей, которые не боятся живого огня, — признался горан. — И не слышал про таких. Те, которых, называют погаными, не в счёт, но у них за рекой свои порядки.

— Мне кажется, огневики не боятся живого огня, — заметил я.

— Так огневики и не люди.

Это было сильное заявление, и Горек понял, что всё-таки сболтнул лишнего, поэтому снова замолчал.

— А кто они, если не люди? — спросил я, сделав вид, что не заметил, как смутился мой собеседник.

— Я не