Мизанабим - Дарья Райнер

– Да. Что будет на второй стадии?

– Некроз. Инфекция приводит к воспалению. Кожная сыпь со временем превращается в язвы. Далее – выпадают волосы и зубы. На четвёртой – и последней – стадии болезнь поражает мозг. Насколько мне известно, пациентов, теряющих человеческий облик и способность ясно мыслить, здесь называют «бессловесными». Как я и говорил, не все доживают до финальных трансформаций. Поражение внутренних органов происходит предположительно на третьем этапе: чтобы говорить со стопроцентной уверенностью, необходимы лабораторные исследования или…

– Что? – спрашивает она после затянувшейся паузы.

– Ты понимаешь, Умбра. Вскрытие. В местах вроде Клифа у нас связаны руки. Здесь нет необходимых медикаментов, грамотных специалистов аппаратуры, доступной в столице… Ничего. И это делает вспышку болезни вдвойне опасной. Непрогнозируемой. Я вынужден действовать наугад.

– Я у вас одна?

Умбра не произносит слово «подопытная», но оно подразумевается само собой.

– Да.

– А что будет после? – Она позволяет себе эту дерзость. – Когда добьётесь успеха?

– Ты будешь жить.

– А другие?

– Теоретически, твоя кровь может послужить для создания вакцины. Практически – я не обладаю возможностью её создать. – Пальцами в перчатке он потирает лоб. – Здесь царит проклятый древний век. Не люди, а тупоголовое стадо, нарушающее запреты. Будто не понимают, что тем самым подписывают себе смертный приговор. Прости, я не должен…

– Без обид, доктор, – отзывается она, но скорее машинально. Какая-то важная мысль, прятавшаяся в словах Луаса, настойчиво требует внимания, пытается до неё достучаться, и Умбра хмурится, боясь отпустить нечёткий образ. В голове слишком гулко. И горячо.

Даже если она выживет – каким-то чудом, можно представить на миг, – Клиф это уже не спасёт.

Латунка. Всё дело в ней.

А до неё? Ведь ни одна зараза не берётся из воздуха, сама по себе. Да и Каллима говорила, что судья был болен…

– Откуда она взялась? Хворь. В самом начале. То есть… понятно, что с проклятой колонии, но ведь прошло триста лет.

– Я не вирусолог. Я хирург. Могу лишь сказать очевидную вещь. Вернее, две: либо на остров Ржавых Цепей прибыл живой носитель – не исключено, что из народа та-мери, – либо оказался вскрыт «могильник».

– Выходит, болезнь может спать в земле? – Умбра говорит медленно, больше не щурится: солнце окончательно уходит за сизый парус облака, и ей становится зябко.

– Да. Говоря простым языком – она «спит». А потом её будят. Идём внутрь, ты замёрзнешь.

Он первым поднимается с лавки. Протягивает ей руку, но Умбра встаёт сама. Это маленькая победа. Но важная. Ноги не только выглядят, но и ощущаются ветками. Нужно ходить, разгонять по жилам кровь.

– Я не хочу обратно в подвал, – говорит она честно.

– Это вынужденная мера.

– Думаете, если не запрёте люк, я приду к вам ночью?

– В сознании – нет. Но в предыдущие ночи ты бредила. Мы не знаем, что будет дальше.

Луас закрывает за ней дверь. Зажигает лампу на кухонном столе. Достаёт из буфета бутыль с содержимым цвета спелой вишни и вынимает пробку. Жидкость льётся в стакан, похожая на вино, но нет. Это не оно.

– Для начала мы кое-что испробуем. – Он придвигает стул ближе к Умбре. Говорит негромко, но вместе с тем твёрдо, не терпящим возражений тоном. – Присядь. Выпей.

☽ ⚓ ☾

Она пила остывший чай, настоянный на травах. Одуванчик, ромашка, мята.

– Ёршик собирал во дворе, – сказал Скат.

Они сидели на кухне – только вдвоём. Крепость дремала. Остальные братья спали. Слишком рано для знакомства – или поздно. Придётся подождать до утра.

Кусочек желтоватого сахара – роскошь, к которой Невена не привыкла. Она не бросила его в чашку, а положила на язык, и теперь сокровище медленно таяло во рту.

Она никуда не торопилась и разглядывала окна, отметки на столе – вырезанные ножом буквы и непонятные ей символы, – банки с чем-то сыпучим в нише буфета и, конечно, хозяина. Одного из.

Скат исчерпал своё красноречие и теперь молча перебирал ключи, сидя напротив. Заметил, что вторая связка у Сома – старшего из мальчишек Верёвочного Братства. Хотя стоит ли звать их мальчишками? Этих благородных разбойников, с которыми беглянку свела судьба.

Редко что в жизни бывает просто так. Всё – ради чего-то.

– Почему рыбьи имена? – спросила она, отпустив на волю любопытство.

– Так повелось, – он коротко пожал плечами и усмехнулся. – Мне было четырнадцать, когда Сом набил мне морду. А я ему. Кажется, у него уже были усы. Карп шутит, что он таким, усатым, из мамки вышел.

– А Карп?..

– Он сам расскажет. Поверь, ничего не утаит. И дважды просить не придётся.

Невена кивнула. Поняла, что в Братстве было не принято говорить за других, только за себя. Это хорошо. Никто не исказит слова и не пустит сплетню за спиной. «Бирюзовая лилия» этим жила: слухами, интригами и перемыванием чужих костей. Митресс Чиэра поощряла дух соперничества среди девочек, и нередко это приводило к смерти тех, кого травили. Одна бедняжка повесилась на чулке, и Невена видела смерть своими глазами. О других случаях слышала от Эулы, которая всю свою короткую жизнь провела в чудовищном месте, но, даже несмотря на это, не захотела уйти – сбежать вместе с названной сестрой.

Она допила холодный чай и сказала «спасибо».

– Чашку оставь, – отмахнулся Скат, – сегодня Горчак дежурит на кухне. Пойдём.

Он погасил свет, и вместе они поднялись на второй этаж. Коридоры тонули в сумраке, и Невена даже примерно не могла представить, насколько велика Крепость. Наверное, и дня не хватит, чтобы обойти все комнаты – бывшие палаты, врачебные покои, операционные… При мысли об этом вдоль позвоночника прополз холодок. Она никогда не имела дел с врачами и оттого их боялась. Но сейчас – это глупо. Бояться эха прошлого – всё равно что бороться с чудовищем из сна, когда уже проснулся.

Коснувшись перил, она погладила шершавые чешуйки краски. Улыбнулась спине Ската. Он не увидит, да и не нужно. Завтра она сможет пройтись по территории госпиталя и узнать гораздо больше. Может, кто-то из братьев составит ей компанию, если они поладят. Невена постарается, чтобы именно так и произошло. Если к людям по-доброму – то и они к тебе.

– Сюда, – прошептал Скат, свернув направо. Лестница кончилась. Мягко зазвенели ключи.

Умбра ощупала ладонями стену и прошла вдоль, пока не наткнулась на локоть провожатого.

– Извини.

Он распахнул дверь.

– Завтра сможешь выбрать любую, а пока переночуешь здесь. Так ближе. Моя комната в трёх шагах.

– Налево?

– Да.

– Если что-то случится – увидишь скованного, например – стучи.