Сказаниада - Петр Ингвин

Котеня, казалось, состоял из одних мышц, а редкие исключения лишь добавляли прелести. И эти невообразимые кубики… Они сводили у ума. «Так не бывает!» – кричал рассудок, но глаза не обманывали. Забравшаяся под рубаху ладонь долго щупала живот и, на всякий случай, все, что рядом. Никаких кубиков не обнаружилось, хотя Улька искала со всем усердием. Должно быть, если усиленно заниматься, мышцы вырастают даже там, где их быть не может. Любопытно, дополнительные мышцы на животе – это придумка и личная особенность Котени или у других тоже бывает? И где эти кубики можно вырастить еще? Как воображение ни старалось, больше нигде они так заманчиво не смотрелись. Но расскажи кто-нибудь Ульке про кубики на животе до того, как она их увидела, Улька рассмеялась бы в лицо. И не каждому они подойдут, если честно. Ей – вряд ли. Ну и ладно, у нее кое-что другое растет, что женщине нужнее. Лишь бы слишком быстро не увеличилось, а то все планы пойдут насмарку.

Кстати, о планах. Рассказом о невесте Котеня все мысли Ульке наперекосяк пустил, все планы порушил. Думать надо о своем будущем, а не о чужом. Надо было сбежать ночью с конями. Что может быть лучше, чем прийти к Соловью готовым конным воином в доспехе, с оружием и запасным конем? Пусть Котеня старается для своей невесты, Улька тут ни при чем, ей своя слава нужна.

Чтобы прийти к Соловью готовым воином, таким надо стать. Пока нужных знаний и умений недостаточно, уход с конями и оружием отменялся. Сначала нужно научиться хорошо биться и скакать. Первое – это драка со всеми видами оружия и без него, второе – всякие шаги, рыси и галопы, от которых на попе сплошные синяки.

Синяки! А Котеня смотрел, когда она купалась!

Теперь горели не только щеки, но и уши, руки и все, что между. Боги, о чем она думает?! О красоте мягкого места перед человеком, которого ждет невеста?

Вон из головы все лишнее. Улька – оруженосец и ничего более. Сколько раз себе повторять: дело Котени – учить, ее – помогать в пути и учиться. Остальное волновать не должно.

Не должно. К сожалению, это не значит, что не волновало.

Путь в Гевал занял полдня. Город бурлил, в питейных заведениях гуляли перед грядущей битвой, из которой вернутся не все. Каждый примеривал трагичную роль на себя, оттого веселился как в последний раз. Вокруг сновали новобранцы разбойничьей наружности, купцы бойки торговали и едва успевали подвозить медовуху и крепкий квас, жители прятались или спешили обогатиться на нежданном столпотворении. Пахло лошадьми, брагой и мочой. Улька отдала бы все, чтобы опять оказаться в лесу или хотя бы в деревне, но ее не спрашивали. Для ее спутника городские запахи были привычны, а «развлечения» – нормальны. Когда кому-то проломили голову, Котеня просто посторонился, чтоб не мешать.

Сборный пункт находился во дворе с несколькими зданиями из неохватных бревен. В ближнем строении, с окнами-бойницами и четырехскатной крышей, записывали добровольцев, в похожем на склад соседнем выдавали необходимое тем, кто на войну шел не за славой, а убегал от невзгод и угроз мирной жизни, что для некоторых перевешивали опасность быть убитым в бою. На траве лежали десятки будущих пехотинцев, кто-то спал, кто-то с любопытством разглядывал доспехи и оружие, причем явно видел их впервые. Коновязь пустовала, конными на запись прибыли только Котеня с Улькой и немолодой витязь Бермята Васильевич. Выяснилось, что конница уже отбыла. Но внезапное затруднение легко разрешилось.

– На Засечном Погосте достраивается корабль, отправление послезавтра в ночь. Успеете?

Обычным шагом до окруженного дремучим лесом приморского поселения ехать четверо суток, но если очень надо…

Им было надо. Рысью можно добраться за сутки, если без ночевок и долгих остановок. Времени им дали три дня и две ночи. Загонять коней не стоило.

Внешне новый спутник напоминал закаленного в боях воина, который однажды сильно ударился головой. Или его ударили. Или не однажды. Улька привыкла, что юнцы обычно дерзки и отважны, а старики спокойны, непробиваемы и постоянно учат жизни – в их понимании это спать в тепле и есть до отвала, а остальное, дескать, – суета и мракобесие. Бермята (для Ульки это был крепкий, но древний старик лет за сорок) не читал пустых нотаций и не укорял спутников за их молодость. В его возрасте приключений вроде бы не ищут, но к Бермяте это не относилось. Он не растратил энергии, его тянуло вперед, как цепного пса к ногам прохожих. Но чувствовалась в той тяге некая горечь. Что-то мучило пожилого витязя. О своем прошлом он не распространялся, а в разговорах его очень задевали темы о семье. Их перестали касаться.

Из города выезжали шагом, чтобы не сбить пьяных солдат, шатавшихся вокруг в ожидании кораблей. Бермята внимательно вглядывался в их лица.

– Кого-то ищешь? – поинтересовался Котеня.

– Знакомого. Если увидишь похожего на себя молодого красавца, скажи. У меня к нему срочное дело.

Когда не разговаривали, Бермята погружался в себя, взор наливался свинцом и тонул в чувствах, о которых оставалось только догадываться. Наверное, хорошо, что эти чувства оставались внутри. Плохо, что если (да упасут боги!) сдерживаемые боль и ярость когда-нибудь вырвутся наружу…

Улька следовала позади витязей, в ее обязанности входило помогать Котене надевать доспехи, подавать оружие и готовить пищу на привалах. На остановках он занимался с ней боем на мечах.

Бермята долго смотрел, называя их потуги издевательством над здравым смыслом, и, наконец, не выдержал:

– Не обессудь, но из всех оруженосцев мира ты выбрал самого тупого. Улька, иди сюда, я тоже кое-чему поучу.

Схватка на мечах с Бермятой больше походила на избиение младенца. Удары сыпались со всех сторон, их мощь поражала и не позволяла перевести дух. От бессилия хотелось плакать. Бермята не взял щита, он действовал одной правой рукой, левая просто отдыхала. Обиднее всего, что достигавшие цели смертельные касания в последний момент заменялись снисходительными шлепками – меч разворачивался плашмя и бил то по щеке, то по руке, то по спине и ее продолжению. В пылу чудовищной схватки, в течение которой Бермята периодически разглядывал ногти левой руки, словно сомневаясь: уже пора срезать или еще не так страшно и можно погодить? – Улька мельком заметила сидевшего как на иголках Котеню. Он дрожал, стиснутые губы обескровились и превратились с узкую синюю полосу. Побелевшая кисть сжимала рукоять меча. Казалось, Котеня готов броситься на защиту… дамы? Только бы сдержался!

В какой-то момент Бермята вложил меч в ножны, левой