Питер Нэйл - Зов арены

— А зачем?

— Чтобы убить упыря.

— Она и сейчас там?

— Да,— кивнула Лейра.— Там.

— Ты прекрасное дитя. Ты пойдешь со мной к Хавлату?

— Я… Боюсь.

— Чего?

— Колдунов. И упырей тоже.

— Взгляни на меня. Разве я не красив?

— Очень красив.

— Ты любишь меня?

— Да…

— Я смогу тебя защитить. Тебе нечего бояться. Иди со мной.

Лейра села на кровати, раскинула руки и обняла Куршахаса.

Он поднял ее и прижал к себе.

— Мы сейчас уйдем. Я отнесу тебя к Соне.

— А Чост?

— Забудь о нем. Ты любишь меня. Пошли.

— Да… Да…

Чост смотрел, как Куршахас с Лейрой на руках шагнул на подоконник и исчез в ночи.

Вдруг он очнулся. И все вспомнил. Схватив нож, Чост бросился к пустой кровати, затем к окну. Куршахаса нигде не было.

С хриплым воплем ярости и отчаяния он вскочил на подоконник, спрыгнул в проулок и помчался вперед.

— Во имя Эрлика! — воскликнула Соня.— Они притащили таран!

Она вспрыгнула на возвышение, толкнула диван в сторону, прижалась к стене, выставив перед собой обнаженный меч, и окинула взглядом комнату. Отсюда, сверху, было видно, что на лужайке под окном собрались стражники. Значит, и этот путь перекрыт.

Алинор встала рядом с ней, задумчиво посмотрела на дверь, которая начала прогибаться под ударами, и повернулась к Соне:

— Соня…

— Что?

— Дай талисман.

— Нет!

— Только магия может спасти нас. Он мне нужен…

— Я не дам тебе даже прикоснуться к нему! Только через мой труп!

Алинор задрожала от ярости, как пантера, готовящаяся к прыжку…

В этот миг раздался треск дерева и дверь, ведущая в коридор, распахнулась. Десяток гвардейцев ввалился в комнату вместе с тараном — коротким обломком мраморной колонны, и все с грохотом попадали на пол. За ними ворвались еще не менее двух десятков солдат, вооруженных мечами и топорами. Глаза у всех горели, и каждый воин был готов сразиться с целой армией.

Их предводитель, высокий мужчина с бородой, расчесанной на пробор, поднял руку, удерживая остальных, и крикнул, обращаясь к Соне и Алинор:

— Проклятые убийцы! Сдавайтесь или умрете на месте!

Не успел он договорить, как распахнулась вторая дверь и в комнату ворвался еще десяток гвардейцев Хавлата.

— Вперед! — крикнул их рыжеволосый десятник.— Они убили нашего господина!

— Ни с места! — взвизгнула Алинор, слегка присела, подняла руки и резко опустила их.

Воздух сгустился и задрожал. Рыжий десятник был уже на полпути к девушкам, почти у ступенек, когда его настиг удар магической энергии. С громким воплем он упал на спину. В грудной пластине его доспехов появилась раскаленная дыра, из которой хлынула темно-красная кровь.

Алинор, вздрогнув, обмякла, но, собравшись с силами, снова гордо выпрямилась.

— Кто следующий? — крикнула колдунья.

Стражники замерли. Никто не решался пожертвовать собой, пока один из воинов не заявил:

— Она не сможет убить всех нас! — и шагнул вперед.

— Смогу! И убью! — бросила Алинор ему в ответ.— И тот, кого коснется моя магия, навеки канет в Бездну!

Гвардейцы опять заколебались.

— Подходите! — расхохоталась ведьма.— Ну, кто первый? Смелее! — Она снова подняла руки.— Я хочу услышать ваши вопли! Я хочу погреться у пламени, которое поглотит ваши душонки!

Женщину словно обуяли демоны.

— Сразитесь со мной! — вопила Алинор.— Убийцы моего отца! Подходите! Чего вы ждете?! — Она опустила руки, направив пальцы на воина с бородой…

Внезапно в высокое окно в углу комнаты ворвался ветер. Солдаты закричали, указывая туда. Алинор повернулась на каблуках и застыла на месте. Куршахас!

Он прыгнул — или вплыл? — в окно и теперь стоял в другом конце комнаты, мрачно улыбаясь, держа на руках Лейру.

— Что здесь происходит? — ровным голосом спросил он Соню и Алинор.

— Чудовище! — взвыла Алинор, бросаясь вперед.

Куршахас отмахнулся от нее, взяв Лейру под одну руку, так что ноги ее касались пола, а голова лежала на его груди. Глаза девушки были закрыты.

— Алинор,— спокойно проговорил он, качая головой,— Соня. Сдавайтесь. Или стражникам, или мне. Иначе я убью этого ребенка.

У Сони на мгновение замерло сердце, и она невольно опустила меч.

Куршахас в упор смотрел на Алинор:

— Сдавайся, дочь Эримиора.

— Чудовище! Губитель душ! — крикнула колдунья и направила магический огонь на упыря.— Сгинь!

Как ни странно, ее молниеносная атака отбросила Куршахаса на несколько шагов назад, но он тут же бросил Лейру на пол и двинулся на Алинор.

Горящими глазами Куршахас уставился на ведьму и пробормотал:

— Глупое создание…

Воздух снова задрожал, и между Алинор и колдуном появился мерцающий свет. Гвардейцы опустили оружие и, пятясь, начали отступать. Соня прижалась к стене и подняла меч, готовая дорого продать свою жизнь…

Алинор, почувствовав силу, намного превосходившую ее собственную, застонала и, задыхаясь, сжала кулаки так, что у нее задрожали руки.

Куршахас продолжал наступать.

Чем ближе он подходил к Алинор, тем сильнее дрожал воздух и ярче разгорался магический свет, пока тела упыря и ведьмы не начали светиться изнутри.

Ковры и занавеси в комнате внезапно занялись огнем, статуэтки и жаровни задребезжали, зазвенели и закачались на ножках. Задрожали и заходили ходуном даже плиты пола, а в местах их соединений повалил дым.

Алинор жалобно завопила, словно демоны начали терзать ее душу.

Куршахас рассмеялся и сделал еще один шаг.

Крик колдуньи звучал все громче и тоньше, она воздела руки… Упала на колени… Рухнула на бок…

Протянув руки, упырь взял ее голову в ладони, сжал длинные пальцы, и на пол хлынула алая кровь. Куршахас расхохотался, и, рассыпая кровавые брызги, резко встряхнул руками.

— Теперь,— рявкнул он, повернувшись к Соне,— ты!

Совершенно бездумно, даже не понимая, что делает, она рывком достала талисман, обернула его цепью рукоять меча и нацелила острие в горло упыря.

Куршахас взвизгнул и попятился. Он отходил все дальше и дальше, пока не наткнулся на окаменевших от ужаса стражников.

— Убейте ее! Я приказываю! Убейте ее!

— Соня!

Девушка подняла голову. В окно рядом с возвышением влезал Чост. Куршахас оглянулся и, взмахнув рукой, попробовал его схватить, но Чост увернулся от колдуна. На бегу он взмахнул ножом, и потемневшее от времени железное лезвие прорвало плащ и вспороло плоть упыря. Тот вскрикнул от боли и с изумлением уставился на кровь, обагрившую плиты пола.