Дуглас Брайан - Королевская кровь

— Она медленно убивает мои владения вот уже столетие подряд, — сказал граф. — Это из-за ее яда земля приносит все меньше урожая, новорожденные дети все чаще умирают, а люди становятся ожесточенными и часто не доживают до старости — их мучают болезни.

— Значит, ты должен убить ведьму, — сказал Конан.

— Если я не справлюсь, она станет еще сильнее.

Конан тряхнул черными спутанными волосами.

— Справедливо.

— Когда ты сегодня показался в окне, я решил, что это сам Митра услышал мои молитвы и посылает мне помощь, — добавил Гвартерид. — Поэтому я решил рассказать тебе все. И теперь спрашиваю еще раз: ты поможешь мне?

— В первый раз ты интересовался, не хочу ли я полюбоваться на безобразную мертвую старуху, — напомнил варвар. — Впрочем, Митра там или не Митра, но я здесь, и ты действительно мне доверился.

— Разве ты не поклоняешься светлому Митре, который всегда помогает друзьям и воинам? — удивился граф.

— Кром! — рявкнул Конан. — Меня учили, что боги дают человеку при рождении все, что необходимо, и больше никогда не вмешиваются в его жизнь. У меня есть моя сила, мой меч и острое зрение — я знаю, куда бить, чтобы не промахнуться. Мой бог Кром хорошо позаботился обо мне, а все остальное — уж мое дело.

Гвартерид пожал плечами.

— Если бы все обстояло именно так, как ты говоришь, — плохи были бы мои дела. Похоже, мне повезло родиться не киммерийцем.

Конан только оскалил зубы и без слов направился к выходу из комнаты. Гвартерид поспешил за ним и показал ему винтовую лестницу, ведущую на крышу башни.

— Это здесь.

Ход был таким узким, что широкие плечи варвара то и дело задевали стены. Он ворчал, как дикий зверь в ловушке, но продолжал подниматься, легко и быстро. У последнего поворота лестницы он вдруг повернулся к Гвартериду и сказал:

— Протяни руку.

Граф думал, что Конан хочет помочь ему выбраться на крышу, и не раздумывая протянул ему руку. Конан же полоснул его по запястью ножом. Потекла кровь. Гвартерид вскрикнул и отшатнулся назад, к стене. Тысячи самых страшных подозрений вспыхнули в его душе.

— Что ты делаешь?!

Не отвечая, Конан обмазал себе лицо кровью графа. Потом отрезал полоску ткани от своего короткого плаща.

— Дай руку, — снова сказал варвар.

Граф, поглядывая на него со страхом, подчинился. Он не понимал, почему теперь выполняет все, что приказывает ему какой-то бродяга, солдат, нанятый совсем недавно для того, чтобы усилить гарнизон замка. Но сейчас, думалось графу, не до вежливости, не до субординации. Речь идет о чем-то гораздо большем…

Конан сильно перетянул рану, которую сам же и нанес.

— Заживет, — сказал он напоследок. — Я несильно тебя порезал.

— Но зачем? — прошептал граф.

— Чтобы обмануть ее. Она хочет тебя — она тебя и получит.

С этими словами киммериец выбрался на крышу. Граф помедлил, ожидая, пока прекратится головокружение.

С крыши до него не доносилось ни звука.

Конан с наслаждением вдохнул полной грудью свежий ночной воздух. Он стоял на вершине один. Знакомое и приятное ощущение! Над головой горели ночные звезды, небо казалось необъятным черным шатром, раскинутым над головой. Ветер налетал с гор и покалывал лицо морозными иголками. Далеко внизу остались люди с их маленькими заботами, страхами и беспокойством.

Неожиданно из темноты раздалось шипение:

— Ты пришел…

Конан замер. Он ощущал, как волоски на его загривке медленно поднимаются дыбом: как дикий зверь, реагировал киммериец на злую магию. Он оскалился, словно собираясь зарычать, но ни звука не вырвалось из его горла. Он ждал.

— Ты пришел, Гвартерид… — шептала темнота. — Посмотри, что ты наделал. Ты убил мою молодость. Ты разрушил мою жизнь. И теперь я вечно буду разрушать твою. Ты убивал меня медленно, на глазах у всех. Мой позор, мою боль, мои несчастья видели мои родные, мой возлюбленных, а потом — твои грязные солдаты. Они потешались надо мной. Что ж, настал мой черед потешаться. Вот уже сто лет я грызу тебя, Гвартерид, тебя и твоих потомков. Почему ты не зажигаешь огня? Неужели ты не хочешь заглянуть в глаза своей смерти?

В этот момент тучи разошлись, и на небе царственно показалась полная луна. Она была огромной, окруженной мерцающим ореолом. В ее свете ярко высветилась крыша башни, на которой простерлась самая отвратительная ведьма, какую только мог вообразить себе Конан. Она была в точности такой, какой описывал ее Гвартерид: злобной, сочащейся ядом. Ее седые космы разметались по камням. Она, как пиявка, присосалась к древнему замку.

Ее глаза с ненавистью следили за каждым движением Конана. Ноздри ее раздувались.

— Гвартерид, — шептала она, — ну подойди же ко мне, чтобы я могла выпить твою кровь!

Обман удался. Она чуяла кровь своего врага, не догадываясь, что перед ней стоит совсем другой человек.

Луна вдруг высветила то, чего Конан прежде не заметил: ведьма была прикована к замку тончайшей серебряной цепью, похожей на паутину. Она извивалась, пытаясь вырваться. С каждым мгновением цепочка становилась все тоньше. Наступал тот самый час, когда звезды выстроились в точности в том же порядке, что и сто лет назад, когда заклятье свершилось.

Скрестив руки на груди, Конан ждал.

И вот одним прыжком ведьма вскочила на ноги. В торжествующей улыбке обнажила она свои тонкие, как иглы, черные зубы. Ее руки, исхудавшие, трясущиеся руки старухи с длинными когтями, протянулись к горлу киммерийца. Конан отскочил назад и пригнулся, готовясь, в свою очередь, атаковать.

— Гвартерид, — шептала ведьма, словно черпая в этом имени особую силу, — с какой радостью я выпью твою кровь!..

Конан не отвечал. Он видел, что граф не преувеличивал: ведьма действительно очень опасна. Каждый ее коготь, каждый зуб был полон смертоносного яда. Лучше не рисковать. Но как же убить ее, если к ней нельзя прикасаться холодной сталью?

Конан кружил вокруг, не позволяя адскому созданию прикоснуться к себе. Она следила за ним белыми глазами, ее ноздри жадно раздувались. Лицо киммерийца, вымазанное кровью, напоминало маску, сквозь которую блестели его холодные синие глаза.

Неожиданно он бросился на нее и швырнул на пол. Обеими руками он схватил ее за запястья и прижал, заставив распластаться на камнях. Теперь он смотрел прямо ей в глаза и ясно видел, что она слепа. Она лязгала зубами, пытаясь ухватить своего врага за подбородок или впиться ему в горло. Шея ведьмы была так близко. Могучему киммерийцу ничего не стоило ее свернуть. Но для этого ему пришлось бы выпустить ее запястья, а уж она не упустила бы случая полоснуть его ядовитыми когтями.