Ковен сломленных - Айви Эшер

Вытираю кровь о его рубашку, чтобы кий не был слишком скользким – он мне еще пригодится, поворачиваюсь и встаю перед женщиной. На девяносто процентов я уверена, что она человек. Талон упоминал как-то, что Бет была рабыней-донором, и это именно то, на что были похожи отношения между ламией и этой женщиной. Она лежит на полу, в ужасе глядя на меня. Ламии комнате взбешены, но пока что никто не сделал ни шага в моем направлении. Я не обольщаюсь – как только шок пройдет, все изменится. Полный ярости крик эхом разносится по комнате, но я не ищу его источник, а сосредотачиваюсь на Адриэле, готовая к нападению.

На удивление он не выглядит и вполовину таким возмущенным, как остальные. Кажется, он скорее расстроен. Легкий ветерок ласкает мою кожу слева, и я замечаю, как ко мне подкрадывается ламия. Я поднимаю кий и бью его в челюсть. Тварь падает, прикрывая рот ладонью, и свирепо смотрит на меня, но не вскакивает, как я ожидала.

Я озадачена, и тут до меня доходит, что, возможно, он не умеет драться. Все ламии, с которыми я сталкивалась, были готовыми к бою, но возможно, не все в гнезде настолько подготовлены, есть ученики. Адриэль поднимает руку, и крики, эхом отражающиеся от каменных стен, затихают. Он делает шаг ко мне, и я крепче сжимаю кий, который, по счастью, все еще цел.

– Положи сейчас же, и я спишу все на недоразумение. Тебе еще только предстоит ознакомиться с правилами моего дома, поэтому ты не можешь знать, насколько серьезно мы относимся к кровопролитию. И что мы делаем с каждым, кто осмеливается помешать связи с кормилицей. – Слова Адриэля разносятся по комнате, и я могу сказать, что они больше предназначены ламиям, охваченным гневом, чем мне.

Чувствую, как женщина позади меня неуверенно встает и прижимается к моей спине. Адриэль делает еще один шаг.

– Я не буду просить дважды. Ты прекратишь истерику прямо сейчас, или я убью человека, ради защиты которого ты так глупо рискуешь собой. Я обезоружу тебя, изобью, а потом заставлю смотреть, как разрываю ее на части, кусочек за кусочком.

Женщина вздрагивает и шепчет:

– Они в любом случае будут мучить меня.

Ее шепот, как легкое дуновение ветра, касается моей шеи, и я почти ощущаю, как горечь, заключенная в нем, стекает по позвоночнику. Ламии вокруг смеются, и я оцениваю угрозу, повисшую в воздухе.

– Ты предпочтешь умереть? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от Адриэля, и вижу, как в его глазах появляется веселый огонек.

– Тебе понадобится гораздо больше, чем бильярдный кий, если ты захочешь прикончить меня, Страж, – насмехается он, но я не пропускаю утвердительного ответа женщины.

Опускаю кий, и Адриэль доволен этим. Но только до тех пор, пока я не сворачиваю женщине шею. Она обмякает в моих руках, и я осторожно опускаю ее на холодный пол. Адриэль ревет, но меня не трогает его возмущение. Убираю пряди рыжевато-русых волос с молодого лица, гадая, как эта женщина здесь оказалась. В каком аду она жила, что заставило ее выбрать смерть, чем встретиться лицом к лицу с тем, что может случиться дальше?

Нахожу пряжку на ее ошейнике и расстегиваю. Вокруг меня так много шума и суеты, что я едва не теряю сознание. Закусив губу, добавляю эту женщину, кем бы она ни была, в список тех, кто будет отомщен, когда Адриэль превратится в пепел.

Поднимаю глаза и вижу, как Адриэль направляется ко мне. Он сжимает меня с такой силой, что все внутри взрывается болью. Я падаю на пол. У меня звенит в ушах, когда я пытаюсь встать. Кто-то пинает меня в живот, я стараюсь уклониться от новых ударов, но меня хватают за волосы и поднимают с пола.

Хватаю за запястье того, кто сжимает мой хвост в кулаке, и пытаюсь распределить свой вес так, чтобы волосы не были вырваны с корнем. Мучительно раскачиваюсь, пока лицо ламии, которого я попыталась убить, не оказывается у меня перед носом.

Дерьмо!

В следующий раз стоит сделать дыру в шее побольше.

Глава 20

Меня бросают в грязную комнату. Я мычу от боли при ударе и кашляю, когда пыль, поднятая моим телом, пытается осесть в легких. Дверь за мной захлопывается, и я замираю, распластавшись на полу. Дышу сквозь боль. Из носа и губы сочится кровь, смешиваясь с плотно утрамбованной землей подо мной. Запах напоминает мне о комнате в амбаре, где я обнаружила Сиа, и я мысленно проклинаю вот этот гребаный момент, когда круг замкнулся.

Вытираю кровь ладонью и морщусь от боли, пульсирующей в щеке и челюсти. Как бы там ни было, я достойно сопротивлялась избиению, одобренному Адриэлем. Я нанесла ламиям несколько хороших ударов, чего не ожидали ублюдки, но без поддержки магии я мало что могу сделать против скорости и силы ламий. К счастью для меня и моих костей, Адриэль прекратил избиение, после того как один из ублюдков попытался укусить меня и мои щиты сработали, чтобы остановить это. Инстинктивная реакция магии заставила меня упасть на землю и корчиться от боли, и Адриэль, видимо, решил, что наказание не стоит риска потерять меня.

Хватаюсь за ошейник и внимательно ощупываю его, пытаясь понять, как он вообще держится. Ошейник гладкий с внутренней стороны и немного шероховатый и пористый снаружи. Металл холодит разгоряченную кожу, и, как бы старательно я ни искала, я не могу найти ни шва, ни чего-либо еще, что указывало бы на то, что эту штуку можно расстегнуть.

С трудом сажусь и прижимаю ладонь к правому боку.

Ребра стали невероятно чувствительны, скорее всего, они сломаны. Думаю о том, чтобы разорвать свитер и перевязать себя, но сразу понимаю, что это плохая идея: когда в следующий раз Адриэль вытащит меня поиграть, я буду в одном лифчике.

Оглядываю едва освещенную камеру в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать. Не знаю, что я ожидаю найти. Вряд ли они оставили здесь аптечку, но глаза все равно блуждают по сторонам с призрачной надеждой. Замираю, когда замечаю ноги, торчащие в дальнем темном углу. Потрясенная тем, что я здесь не одна, начинаю размышлять, кто это. Неизвестный сосед поможет мне или причинит еще большую боль?

Мне не было так плохо с тех пор, как я покинула дом Бет, и как бы мне ни было любопытно, кто там сидит в углу, возможно, мне следует подождать и немного прийти в себя, прежде чем окунуться в новое дерьмо.

Не успеваю я принять это решение, как дверь камеры снова распахивается. Внутрь швыряют флягу, и она с оглушительным грохотом ударяется о стену. Дверь быстро захлопывается, я инстинктивно смотрю в угол, но ног уже не вижу: тот, кто там прячется, подобрал их.

Никто из нас не тянется за флягой, хотя я умираю от жажды. Мы оба сидим в своих темных углах и выжидаем.

– Уверен, это для тебя, – раздается из темноты хриплый голос.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я через пару минут неловкой тишины и морщусь: порез на губе болезненно протестует против малейшего движения.

– Мне здесь ни разу ничего не принесли, – произносит бестелесный голос, и я смотрю на флягу, словно тайна ее появления каким-то образом раскроется, если просто не моргать.

– Что ж, тогда, вероятнее всего, тебе это нужнее, чем мне, – заключаю я, и мы вновь погружаемся в молчание.

У меня мурашки бегают от ощущения взгляда человека в темном углу. Я почти уверена, что он тоже не может разглядеть меня, и эта скрытность кажется странной. Можно не сомневаться, что он находится в этой камере не просто так, и я почему-то думаю, что он не подсадная утка. Как там говорится, враг моего врага – мой друг?

Выползаю из своего угла и тянусь к металлической фляге. Поднимаю ее и ползу к незнакомцу.

– Нет ничего такого в том, чтобы поделиться, – заявляю я, когда приближаюсь к нему на расстояние вытянутой руки, предлагаю флягу и убираю волосы с лица.

Незнакомец ахает и наклоняется вперед. Тусклые лучи света освещают черты изможденного лица, которое кажется чужим, но в то же время знакомым. Я в изумлении отшатываюсь, пытаясь осознать, что вижу.

– Это ты? – спрашивает мужчина, но я слишком ошеломлена, чтобы произнести связные слова. – Как? – снова спрашивает он, и в этот раз его хриплый голос наполнен эмоциями.

Осматриваю его лицо, ища какие-нибудь подтверждения.

– Папа? – наконец тихо спрашиваю я; вопрос льется из меня, как вода, удивление и надежда в каждой капле.