Наследие Иверийской династии. Дочери Мелиры - Нина Малкина

Верховный Совет будет без одного глаза. Его милость экзарх Арган справился о вашем местонахождении и очень расстроился от того, что я не знаю, – Йоллу придал себе обиженный вид. – Велел передать послание.

Рудвик-секретарь демонстративно надулся, выдавая недовольство моим тайным отъездом, но на милую беседу не было времени. Я уже пришла в себя и быстро сорвала записку с цветка. Раскатала её дрожащими пальцами.

«На совете быть не смогу. Прибуду в Лангсорд только к вечеру. Заеду на Аннийский проспект около одиннадцати. Грэхам».

Улыбка облегчения едва тронула мои губы, и я тут же рухнула в стихию спонтанного прорицания, на этот раз не справившись с настойчивой магией.

Рой свистящих стрел градом обрушивается на головы. Злые жала пробивают тела насквозь, вырывают куски плоти из тех, кто не успел закрыться щитами. Меня обдаёт струёй крови Иртана – он падает рядом, сражённый таххарийской контратакой.

Что-то меняется, дёргаётся внутри. Не от горячего фонтана: я уже покрыт кровью с ног до головы – своей и чужой. Эмоция. Страх или сожаление? Неясно. От постоянных ритуалов не чувствую, какие раны затянул Толмунд, а какие ещё открыты. Саднит где-то под лопаткой, боль пульсирует в районе затылка.

Ряды наступающих приближаются всё быстрее: таххарийцы бегут к нам. Минуту назад мы теснили их, но варвары не щадят себя. Падают от стрел, горланят. Безумцы.

Я успеваю дотянуться до воина, перерезать ему глотку, развернуться и перерезать ещё одну. Отлично, на пару заклинаний хватит.

Взываю к Толмунду, и кто-то случайный во вражеском строю падает от милости.

Увы, Омен мне уже не отзывается – резерв пуст. Данужский лес и без того полыхает, будто бог войны и огня сошёл стихией в самое пекло сражения. Тучи стрел, камни и осколки, мерцание боевой магии, свист клинков, рык зверей и стоны, оторванные конечности и чёрная кровь, напитывающая землю.

И где-то там, в этой бойне – лин де Блайт. Ему нужна помощь.

– Восточный фланг заняли! – подоспел Торнел. Вернулся из разведки, куда я отправил его четверть часа назад. – Нужно перебираться туда, здесь таххарийцы… Слишком много, не выстоять… Тиали пусты, стязатели бесполезны без магии Толмунда. Экзарх Арган, послушайте…

– Где его милость лин де Блайт? – Я напрягаю зрение, высматривая чёрный доспех.

– Там, – приходит короткий ответ. – С солдатами.

На перерытой воронками поляне все доспехи чёрные: серые мундиры пропитались кровью. Две живые волны людей сходятся в схватке, рыча и воя, потрясая оружием и готовясь умереть. Оттуда невозможно выбраться живым.

Ругательство срывается с сухих губ. Это не первая битва, в которой я участвую с Блайтом, но первый раз он так отчаянно ищет смерти. Чтоб его!..

– Уводи стязателей назад, к катапультам, – отдаю короткий приказ. – Пусть найдут жертв среди раненых и возвращаются.

Отталкиваю ногой таххарийца, пытающегося подняться, пинаю в живот. Рукоять сабли скользит от липкой крови, на плече кровоточит глубокий порез.

Нужно найти Блайта. Лин де Блайта, будь проклята его сиятельная задница!

Варвар прыгает откуда-то сверху, два острых хопеша распарывают воздух там, где мгновение назад стоял я. Тихий шелест сабли, отточенный взмах лезвием снизу вверх – и нападающий пытается запихнуть свои кишки внутрь. Не выходит. Воин падает на горячую землю почти беззвучно.

Ему на смену приходят двое и атакуют одновременно. Я бы сказал, что это новые жертвы для кровавого бога, но они не дают к себе подобраться. Или я слишком устал, чтобы это стало возможным. Тело почти не слушается. Нужна жертва.

Полыхнуло злым пламенем, и горящая земля тут же взмыла в воздух, разбрасывая тяжёлые, плавящиеся от магии Омена камни и тела таххарийцев – сзади подоспели боевые маги. Часть из них всё ещё в тылу – трудится над катапультами по приказу какого-то выскочки из Кроуницкой академии. Его милость лин де Блайт притащил его накануне. Знать бы, где теперь сам консул. Жив ли?

Успеваю перевести дыхание и отступить за дерево. По коже текут горячие ручейки. Сплёвываю солёную слюну, вытираю рукавом губы. В глазах двоится. Плохо.

Когда возвращается ясность мысли, слышу крики и взрывы, рёв огня, оглушительный треск, с которым падают выкорчеванные стволы деревьев, проламывая черепа. Свои, чужие – без разбора. Несколько раз землю тряхнуло – так бывает, когда несколько магов Ревда действуют сообща. Топот, лязг оружия, и – слава Семерым! – отрывистый голос лин де Блайта: «Не прыгать вниз! Не спускаться в воронки! Назад, за укрепления!»

Земля вспучивается, поднятая зелёной магией, встаёт стеной, отгораживая солдат Квертинда от противника. Тут же падает бурой занавесью, но пары секунд хватает для отступления.

Я ложусь на землю, прикрываюсь чужим щитом. Кажется, таххарийским.

– Назад! – консул орёт, как сумасшедший. – Назад, назад!

Блайт хрипит, как загнанный конь, но отсюда не понять, ранен ли он. Рука с клинком то и дело взмывает в воздух, пронзает тела варваров, что бесконечным потоком пытаются подобраться к нему сквозь поваленные деревья, перерытую выжженную землю и трупы. Вокруг консула их уже горы, настоящее царство Толмунда.

Кирмос почти не глядя кидает кинжал во врага и улыбается точному попаданию. Как от наслаждения. Он всё ещё в битве.

– Ваша милос… – пытаюсь крикнуть я, но голоса нет, поэтому тихо сиплю: – Нужно уходить.

Он не слышит. Ему некогда. Вот косматый воин свалился с размозжённым черепом. Ещё один упал с разрезанным горлом. Секунда – и кинжал из перевязи проткнул лучника, что подобрался слишком близко. Ещё мгновение – и огромный шар огня разбивает целый отряд варваров. Раскаленный воздух обжигает глаза, гортань, нос. Но он словно и не чувствует. Блайт не человек. Настоящий смертоносный вихрь посреди человеческого моря. Видят боги, он совершенно безумен. Таххарийцы уже опасаются подходить к консулу и неспроста: в своей буйной ярости он кажется бессмертным.

Это вселяет победную уверенность. Консул лин де Блайт жив, а значит, битва не проиграна. Он может выиграть её в одиночку.

– Вставай, щ-щенок! – рявкает Кирмос, вытаскивая из-под тяжёлого ствола какого-то парнишку. – Пошёл, ну!

Парень поднимается, подгоняемый ужасом, но тут же падает. Я сразу определяю: псёнок. Так мы называли тех, кто только прибыл в Пенту на обучение.

Что с псёнком стало, не знаю, потому что вдруг понимаю: в одиночку ни одна битва не выигрывается. Теперь Кирмос почти один, а значит, идеальная мишень. Три стрелы мелькают в воздухе и вгрызаются в тело Блайта, отбрасывая его назад. Самая последняя пронзает плечо, лишая Кирмоса ведущей руки.

Он качается, ещё и ещё, взывает к Толмунду, но тот ему не отвечает. Паршиво. Пекло и бездна,