Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская
Дику подали скромный завтрак на белоснежной полотняной салфетке и наконец оставили приговоренного в покое. Других посетителей не было. Незадолго до полудня комендант принес новую рыцарскую рубашку.
Дик неохотно, но без промедления поднялся навстречу. Ластиковая куртка, сапоги, пояс с пустыми петлями для меча остались аккуратной стопкой на краю лавки. Сменив рубашку, Дик бросил старую через плечо, переступая порог камеры.
— Завещаю вам не драться из-за нее, это принесет несчастье, — усмехнулся он. — Лучше разыграйте!
Дик босиком вышел на раскаленный полуденный двор, ничуть не похожий на тихий, рассветный. Под звон колоколов, в сопровождении стражи он в третий раз поднялся на крепостную стену. По мере того, как стена тюремного дворика опускалась всё ниже, впереди на площади перед воротами открывалось сплошное море людей. Оно росло и росло. Дик только на секунду замедлил шаг, чтобы оглянуться на здание тюрьмы. Во дворе теперь тоже стояли люди, и стражники выводили всё новых на свет из темниц. Успокоившись, относительно своих «сообщников» и не обращая внимания на укол копьем между лопаток, Дик пошел дальше.
Солнце слепило так, что желто-серая крепость казалась выпиленной из сахара. У камней остался легкий охристый оттенок, остальное выбелили полуденные лучи. Стражи крепостных стен всегда носили мундиры под цвет камней своей цитадели, чтобы неприятель не видел их среди зубцов на стенах. Эти, соответственно, в светло-желтых с железными нагрудниками и белыми ремнями. Сегодня их форма казалась желтой только рядом с рубашкой приговоренного. Металлические детали и пуговицы своим блеском резали глаз. Дик не собирался жмуриться от страха, глядя на стрелков, но и смотреть открыто не мог. Нельзя даже защититься от света ладонью. Когда его вывели на стену и пока читали приговор, двое стражников, стоящих по бокам, постоянно держали преступника за руки. Чтоб не прыгнул со стены в крепостной ров с водой. Попытка бегства перед столькими вооруженными людьми глупость, но отцы города не знали, чего ждать от мальчишки, поэтому отдали такой строгий приказ.
Эти два стража не отпускали Дика, пока не привязали его кисти к кольцам в широком проеме между зубцами на смотровой площадке. Теперь приговоренного видели отовсюду, из внутреннего двора, и со стороны крепостного рва вокруг города. Отлично видно, если бы не солнце…
Перед Диком выстроился растянутый полукруг солдат, двадцать четыре лучника.
— Это лучшие стрелки гарнизона! — с гордостью отрекомендовал их глава городского совета. Он стоял рядом и не спускал глаз с юного преступника. — Будьте спокойны, рыцарь, эти не промахнутся.
— Да мне довольно, даже если попадет каждый третий! — откликнулся Дик.
— Шутки смертника, — глава совета старательно свернул в трубку пергамент с печатью. Отошел с линии стрельбы и поднял над головой платок.
Дик смотрел мимо стражников на огненные черепичные крыши и башни города. Боковым зрением он видел, как солдаты все одновременно подняли и натянули луки. Полукруг ощетинился тяжелыми боевыми стрелами. Команда стрелять утонула в свисте и треске. Дика колол дождь каменных осколков, оставляя синяки и царапины, но стрелы летели мимо. Они ударялись в края проёма и падали к ногам приговоренного. Несколько стрел остались торчать в стене, в выбитых трещинах.
Качнувшись на веревках и вернув себе равновесие, как после порыва сильнейшего ветра, Дик поднял голову, с удивлением глядя на смеющегося главу совета.
— Это ваши лучшие стрелки? — хрипло, чувствуя сильную сухость в горле, спросил Дик.
— Самые лучшие! Ни один не задел. Как я и приказывал.
Глава города резко кивнул стоящему в сторонке палачу. В церемониях военных казней тому нечего делать. Разве что палач должен свидетельствовать смерть преступника. Он сделал шаг к Дику и легонько ударил его рукой в грудь, так что перехватило дыхание. В горло и в лицо хлынула тьма, режущая глаза не хуже, чем солнце…
* * *
Когда сознание вернулось, Дик нисколько этому не обрадовался. Странного спектакля с расстрелом он не понимал, дышать больно, жар с небес убивал его гораздо медленнее и мучительнее, чем стрелы. Все суставы онемели и не слушались. Дик висел на веревках и не мог упасть, но и твердо встать на ноги совсем непросто.
«Что им ещё от меня надо? — раздраженно подумал он, облизывая царапающиеся губы и сжимая-разжимая кулаки, чтобы как-то разогнать кровь. — Зачем? Проверяли, испугаюсь или нет? Хороши шуточки! Интересно, это и всё или будет вторая часть приговора? Вернее, третья… Вторая — это сейчас. Действительно изжарюсь до смерти на этой стене! Может, этого они и хотели? Расстрел для меня слишком легкая смерть?.. Хоть бы один болван с пикой торчал поблизости! Все разбежались…»
Сколько хватало глаз, на крепостной стене, в самом деле, ни единого стражника. В столь жаркий час они попрятались в угловых башнях или сидели внизу, в тени.
Дик пробовал освободиться от веревок, но в лучшем случае рисковал упасть со стены. В худшем, у него просто не хватало сил разорвать их, и никакой возможности дотянуться до запястий зубами. Дик смирился с тем, что раз он жив, то мучиться ему здесь до вечера, не меньше. В голове всё громче стучал раскаленный молот. Иногда он совпадал с ударами колокола на башне. Когда вечером те же двое стражников, что провожали его с утра, поднялись на стену, чтобы снять приговоренного, от мертвого он отличался только тем, что горел, как печка. Самые любопытные глаза не могли в яркий полдень рассмотреть, попала ли хоть одна из стрел в цель. Сумерки ещё меньше помогали в этом. С точки зрения многочисленных зрителей, казнь состоялась. Стражники снесли Дика во двор тюрьмы. Чтобы привести в чувство, на него вылили два ведра холодной воды. Тут же встряхнули, требуя вставать и идти в зал городского совета. Его хотят видеть отцы города.
Первые полчаса у Дика кружилась голова, он плохо соображал, что происходит. Место ответчика перед городским советом — небольшое возвышение посреди зала, спереди закрыто деревянным заборчиком. За него можно держаться, по крайней мере. В какой-то момент Дик с удивлением обнаружил, что коричневые кожаные рукава скрывают фиолетовые рубцы от веревки на его запястьях. Он совершенно не помнил, как оказался не в костюме смертника, а снова в полных доспехах, только без меча. Пока до него не дошло слово «изгнание»,
