Джулиан Мэй - Многоцветная Земля

– Но так называемые «вдумчивые» редакторы проникают в самые сокровенные мысли человека, – возразила Фелиция.

– Это правда. Но при этом между метапсихологом и редактируемым всегда возникают отношения врач – пациент. Редактируемый сознательно дает добро редактору на проведение процедуры. Но даже в этом случае дисфункция может быть запрограммирована настолько основательно и глубоко, что терапевт окажется не в состоянии проникнуть сквозь нее независимо от готовности пациента к сотрудничеству.

– Понятно, – буркнул Стейн и припал к огромной кружке с пивом.

– Но я твердо знаю, что метапсихологи могут читать тайные мысли, – настаивала Фелиция. – Иногда тренер нашей команды приводил редакторов, чтобы те поработали с ребятами, у которых что-то не клеилось. И метапсихологи всегда безошибочно находили тех, у кого не ладилась игра. Не станешь же ты утверждать, будто эти несчастные ублюдки добровольно помогали проклятым ищейкам шарить у себя в мозгах и выискивать там нечто такое, от чего они сошли с резьбы?

– Человек, не прошедший специальную подготовку, не обладающий метапсихическими способностями, сам того не сознавая, выдает информацию на невербальном уровне. Если угодно, это что-то вроде мысленного бормотания. Тебе приходилось когда-нибудь стоять рядом с человеком, который разговаривает сам с собой, бормоча под нос? Когда человек испуган, разгневан, выполняет тяжелую работу или у него возникают сексуальные проблемы, он начинает мыслить вслух. И передаваемую им вовне информацию – мысленные образы, субзвуковую речь или эмоциональные порывы – иногда воспринимают даже те, кто не обладает метапсихическими способностями, Чем лучше редактор, тем больше информации он может извлечь из той сумасшедшей мешанины, которую передает во внешний мир человеческий мозг.

– А может ли обычный человек каким-нибудь образом защитить свой мозг от чтения мыслей?

– Разумеется, может. Пресечь поверхностное сканирование мозга несложно. Достаточно установить жесткий контроль над мысленно передаваемой информацией. Если вы подозреваете, что кто-нибудь намеревается глубоко проникнуть в ваш разум, думайте о чем-нибудь нейтральном, например попытайтесь мысленно представить себе большой черный квадрат. Или производите в уме какие-нибудь простые операции, когда вы не говорите вслух, например считайте снова и снова: «Раз, два, три, четыре», пойте про себя какую-нибудь песню. Это позволит вам заблокировать все усилия самого лучшего редактора.

– Дорогая, я рад, что ты не можешь сейчас прочитать, что у меня на уме, – вмешался Эйкен Драм. – Тебя бы это привело в шок. Я настолько боюсь прохождения через врата времени, что мои красные кровяные клетки начинают темнеть на глазах! Я попытался отказаться от Изгнания и даже пообещал советнику, что исправлюсь, если разрешат остаться, но никто мне не верит.

– Не могу понять почему, – заметил Брайан.

Между тучами над холмами сверкнула красноватая молния, но докатившийся раскат грома был еле слышен и подобен глухому звуку барабана.

– А как твой воздушный шар, дорогая? – поинтересовался Эйкен у Элизабет. – Действует?

– Я отвергла теорию постройки воздушного шара из подручных материалов: оболочки из выделанной рыбьей кожи, корзины из прутьев и канатов из волокон древесной коры. Я провела тренировки, используя одну из моделей современных воздушных шаров.

Элизабет извлекла из своего рюкзака пакет размером в два больших кирпича.

– Если его надуть, он достигает в высоту пятиэтажного дома, у него двойная оболочка, и он полууправляемый. К тому же шар ярко-красного цвета, как мой костюм. Я прихватила с собой источник энергии. Он позволит мне без труда надуть шар. Разумеется, надолго его не хватит, но несколько недель полетного времени он вполне обеспечит, а когда источник иссякнет, я перейду на древесный уголь. Хватило бы подручного топлива, а потом я надеюсь найти каменный уголь.

– Дорогая! – воскликнул Эйкен, – держись за меня и мои геологические карты. Не прогадаешь!

Стейн презрительно расхохотался:

– Хотел бы я знать, как ты собираешься добывать уголек? Позовешь на помощь Белоснежку и семь гномов? Ближайшее месторождение каменного угля расположено километрах в ста к северу, около Ле-Крюзо или Монсо. Но дело не только в этом. Даже если тебе удастся добраться до залежей угля, как ты собираешься его вырубать?

– Полагаю, что за неделю-другую я придумаю что-нибудь! – самоуверенно заявил Эйкен.

– Залежи угля должны быть гораздо ближе, – заметил Клод Маевский. – Все эти ваши современные карты врут, Эйкен. Они показывают слои и отложения в том виде, в каком те существуют сегодня, в XXII веке, а не такими, какими те были шесть миллионов лет назад. По всему Центральному массиву тогда были разбросаны небольшие угольные бассейны, а в Сент-Этьене находилось крупное месторождение угля. В XX веке все они были уже разработаны. Но когда вы прибудете в плиоцен, то легко найдете один из таких небольших угольных бассейнов всего лишь в нескольких километрах к югу отсюда. Советую вам поискать вулкан, и вы непременно набредете на каменный уголь.

– А я настоятельно советую вам воздержаться от организации Плиоценовой угледобывающей компании с неограниченной ответственностью, пока хорошенько не обследуете всю территорию и не познакомитесь с обстановкой, – порекомендовал Эйкену Ричард с кислой миной. – У тех, кто заправляет добычей природных ресурсов, там, в плиоцене, могут быть свои представления о том, кому и как ими распоряжаться.

– Вполне возможно, – согласился Брайан.

– Мы могли бы попытаться убедить их поделиться с нами, – улыбнулась Фелиция. – Тем или иным способом.

– Или, чтобы избежать конфликта, переселиться на необитаемые территории, – предложила сестра Анна-Мария.

– Такое решение не в стиле Фелиции, – заметил Эйкен. – Ведь она ищет забав и развлечений, а до всего остального ей нет дела. Не правда ли, крошка?

Платиновые волосы окружали головку Лендри наподобие нимба. На ней был простой хитон – на этот раз белого цвета.

– Что мне нужно, то я и ищу, и, можешь быть уверен, непременно найду. А сейчас мне нужно еще выпить. Кто-нибудь хочет пойти со мной?

И Фелиция в сопровождении Стейна и Ричарда удалилась в бар.

– Эти двое напрасно теряют время. Ничего у них не получится, – пробормотал, глядя им вслед, старый палеонтолог.

– Бедная Фелиция, – проговорила Амери. – Как иронично звучит ее имя, ведь «фелиция» по латыни означает «счастливая», а бедняга так несчастна. Ее агрессивность – не более чем средство защиты, нечто вроде хоккейных доспехов.

– А под защитной оболочкой Фелиция, по-вашему, просто изнывает от любви? – спросила Элизабет с почти закрывшимися глазами и слабой улыбкой. – Боюсь, что вы заблуждаетесь, сестра. Она нуждается в молитве, как никто другой, в этом вы совершенно правы. Но душа у нее чернее черной дыры!