Из глубин - Вера Викторовна Камша

Кузен ощутимо побелел, затем покраснел и дрогнувшим голосом произнес:

– Я поеду рядом с тобой в своем плаще.

Воистину куда конь с копытом, туда и ызарг с хвостом… Хотя вообще-то он к бедняге Налю несправедлив – чиновник не обязан быть храбрецом. Чиновник, но не будущий граф Ларак! Ричард подмигнул кузену:

– Сейчас мы всем покажем, что Люди Чести ничего не боятся. Вперед!

2

– Убил бы! – сюзерен схватил с камина бронзовую фигурку и взмахнул ею, как булавой. – Вот взял бы и убил. Уж лучше я, чем другие! Ты соображаешь, что творишь?

Робер пожал плечами – отвечать было глупо, разве что огрызнуться, что он-то как раз соображает. В отличие от родившегося и выросшего в Агарисе принца. Мать Альдо вроде была агарийкой, отец – наполовину алатом, наполовину неизвестно кем. Талигойская кровь в Раканах давным-давно сошла на нет, но беда не в этом. Кровь может быть хоть гоганской, хоть бирисской, главное понять и полюбить не свои выдумки, а настоящую страну или живого человека. Сюзерену это не грозило, его величество видел лишь то, что хотел, а слышал себя и только себя. Иноходец невесело усмехнулся.

– Айнсмеллер нажаловался?

– Не нажаловался, а рассказал, – его величество с грохотом водрузил статуэтку на место. – Все! С завтрашнего дня изволь ездить в кирасе и шлеме. Считай это приказом.

– Нет, – оказывается, герцог Эпинэ научился говорить спокойно, как бы ни клокотало внутри, – я не стану ездить по собственной столице в доспехах. И солдатам не дам. Иначе нас окончательно в захватчики запишут, а от пули в спину кираса все равно не спасает.

– Тогда меняйся плащами со своими чесночниками. – Альдо был не на шутку встревожен, и Роберу стало стыдно за издыхающую дружбу. – Ты совсем себя загонял, так дело не пойдет.

– Фураж сам не придет, – Эпинэ с трудом удержался от того, чтоб прикрыть глаза ладонями. – Альдо, подданные не овцы, чтоб их стричь и резать. Подданных надо если не любить, так хотя бы делать вид, что любишь. И уж всяко не грабить сверх меры.

– И что дальше? – буркнул сюзерен. Он больше не злился, зато ему на глазах становилось скучно.

– У нас только один выход, – Лэйе Астрапэ, пусть балбес хоть что-нибудь поймет, хоть самую малость! – Перевешать самых ретивых мародеров и самых ретивых вешателей.

– Погоди, – наследник древних владык задумчиво потер переносицу и зевнул. – Закатные твари, опять не выспался! Если так и дальше пойдет, забуду, как женщина без рубашки выглядит.

– Ты и забудешь? – усомнился Робер, а в душу внезапно глянули зеленые глаза. Лауренсия… Кем она была, его последняя любовница? В каком огне сгорела?

– С самой Сакаци безгрешен, – будто в ответ пожаловался сюзерен. – С этим королевством столько мороки, один Совет чего стоит, а без него все к кошкам летит.

– Так уж и всё? – Эпинэ честно задал ожидаемый вопрос и стал сам себе противен. – Да и не выходит у нас Совета. Нужен двадцать один человек, при Эрнани осталось тринадцать, а сейчас ты, мы с Диконом, Придд, Рокслей и все.

– Ничего не все, – замотал головой Альдо. – Еще Удо, разыщи его, кстати. Берхайм, конечно, зануда, но он тоже эорий, так что живем! И вообще, Повелители, чтоб ты знал, заменяют своих вассалов, а я заменяю любого Повелителя, так что законную силу Высокий Совет имеет.

– Ты это новому кардиналу сказать не забудь.

– Не бойся, – лицо сюзерена стало плутоватым, – в еретики нас не запишут. Мы эсператистам нужны, да и против Эрнани Святого церковь не попрет, а он Высокий Совет собирал. Главное, чтобы твои распрекрасные талигойцы поняли – нет права выше права крови.

– Я бы предпочел другое, – проворчал Робер, растирая занывшую руку. – Неужели ты не хочешь, чтоб подданные тебя любили?

– Полюбят, – приосанился Альдо, – куда денутся, хотя в чем-то ты прав. Это пока секрет, но тебе, так и быть, скажу, чтоб не страдал. Будут у нас праздники, только не сразу. С чернью следует обходиться, как со строптивой женой. Сначала долго бить, потом долго любить.

– Ты женился? – дурацкая шутка, но хоть что-то. – А я и не знал.

– Жениться я успею, – хмыкнул сюзерен, – но пока ты по Сагранне разгуливал, я править готовился, вот и начитался. Про Мария Крионского слышал? Это он сказал, а у него и жена имелась, и королевство.

– У него еще и любовниц стая была, – огрызнулся Эпинэ, – и с подданными не сходится. Бил он алатов, а любил агаров.

– Все меняется, о друг мой! – Альдо вздернул подбородок, приняв позу древней статуи, не выдержал, махнул рукой и расхохотался: – Добра и зла нет, неизменны лишь ум и глупость. Пусть глупцы уразумеют, что военный комендант – одно, а цивильный – другое. И что ты у нас добрый и справедливый, а Айнсмеллер – не очень. Кстати, добрый и справедливый, почему ты не в придворном платье?

– Потому что у меня его нет, – с облегчением признался Робер, разглядывая фигурку на камине. Стройный крылатый юноша с невинным видом наигрывал на свирели, но отчего-то казалось: смазливый музыкант только что устроил какую-то каверзу. – Он такой же, как его Повелитель.

– Повелитель? – не понял Альдо. – Ты о ком?

– Об Анэме, – пожал плечами Робер. – Эвроты всегда смеются.

– Эвроты?

Закатные твари, не знает он никаких эвротов и знать не хочет! И еще он не хочет, чтоб Альдо это понял.

– Я что-то такое слышал… в Кагете. Адгемар ценил старье не меньше Енниоля, только это его не спасло. – С улицы донеслась перекличка труб, и Робер отдернул портьеру, радуясь возможности сменить разговор. – Ну и зрелище! Повелитель Волн при всех регалиях. Не то что я!

– Именно, – присоединившийся к вассалу сюзерен уставился на вливавшуюся в Триумфальные ворота процессию. – Смотри и учись. Знаменосец, музыканты, должным образом одетая свита, а ведь Придд – юнец, ни должности, ни заслуг.

– Потому и вырядился. – «Иноходцы» «спрутов» никогда не любили, и Робер не собирался становиться исключением. – Нет заслуг – нужны знаменосец и оркестр, есть заслуги – достаточно шпаги.

– Для Первого маршала Талигойи недостаточно, – отрезал Альдо. – Уважение других начинается с уважения к самому себе. Следующий раз изволь одеться как положено, а сейчас пригони-ка ко мне Борна.

3

Повелитель Волн явился раньше Повелителя Скал и теперь стоял у окна в окружении фиолетовых офицеров. Придд носил траур по убитым родичам и был в сером бархате с одинокой герцогской цепью на груди. Жизнь жестока, но справедлива. Когда «вепри» и «иноходцы» умирали, «спруты» выжидали и дождались. Палача! Семь лет назад мертвых оплакивал Надор, теперь настал черед Васспарда, но надорский траур был скорбным, а не вызывающим. Погибли многие, только побед без жертв не бывает, Валентин же своей каменной физиономией бросал вызов радости и надежде.

Ричард, как мог, избегал бывшего однокорытника,