Вскрытие и другие истории - Майкл Ши

к берегу всю его троицу. Лента из волокон, похожая на полосу скошенной травы, которая несла теперь Якса, а еще дальше и Гелиона, начала стремительно укорачиваться, не опускаясь при этом на глубину. Обоих несло вокруг острова по направлению к Оку, а оно продолжало лениво покачиваться на воде, и только когда жертвы были уже совсем близко, обратило к ним свой – как невольно подумала Сарисса – жаждущий взор, а красный ромб его «зрачка»-пасти начал сокращаться и вновь расширяться в видимом возбуждении.

– Когда она спустится? – спросил Орсон Уэверли. – Мне нужны все отчеты, все до единого. Пока у меня ничего не связывается. Что она там делает?

Трое переглянулись.

– Она плачет, Орсон, – ответил Немо Джонс. – Не трогай ее, она скоро опомнится. На минуту ей показалось, что она сможет их спасти.

Биолог вздохнул.

– Ладно. Давайте пока снова пройдемся по тому, что мы имеем. Пенни и Яфет утверждают, что наблюдали процесс дефекации как у акул, так и у каракатиц – и те и другие выбросили большие облака какого-то осадка, в значительном количестве, и тот постепенно опустился в нижнюю часть сферы. А между тем Немо еще раньше говорил, что видел, как большой скелет какого-то животного, возможно китообразного, на его глазах засасывало внутрь того слоя, который устилает дно, – он весь подрагивал, и скелет постепенно уходил в его глубину. Китообразные существа обитают в водах этого озера, а Полифем не покидал его поверхность в последние два дня. Вывод: во-первых, перед нами огромный детритофаг; во-вторых, он охотится и добывает себе еду, не сходя с места, то есть шарит по дну такими же устройствами, какие использует на поверхности воды, и, возможно, поймал китообразное вчера ночью. Очень хорошо. Только пока все это ничего нам не дает. Теперь о стаях. Тут мы тоже, по сути, не узнали ничего нового. Яфет и Пенни в один голос твердят, что видели, как каракатицы, кидаясь к добыче, делают конвульсивные движения, которые, возможно, являются чем-то обратным перистальтике. Но чем они накачивают тела, мы по-прежнему так и не поняли. Что это может быть? – Голос Уэверли звучал нетерпеливо и даже обиженно, как будто он бросал вызов воображению, и прежде всего своему. – Пищеварительные жидкости? Чем тогда они питаются сами, если их функция только в том, чтобы размягчать добычу для Полифема, – а если он питает их, то каким образом? То же и с акулами. Вы все трое говорите, что видели, как они опускались на дно, даже когда их пуповины не были повреждены – вы видели, как они терлись брюхами о донный ил, а потом поднимались назад, к стаям. Может, они пожирают донные отложения? Никто не видел, чтобы они там, внизу, работали челюстями?

Все покачали головами, и Немо ответил за всех:

– Нет.

– Черт! Это уже слишком! А еще что-нибудь новое вы видели, какое-нибудь изменение моделей коллективного поведения, к примеру? Как обе группы действуют внутри себя или как они взаимодействуют?

– Ну… – Все лица, в том числе и слепое, повернулись к Пенни. – Знаете, я, конечно, не уверена, но у меня такое чувство, что обе стаи стали плыть в одну сторону сферы больше, чем в другую, как раз перед тем, как… как Сарисса начала стрелять. – И она заплакала, хотя перед этим боролась с собой, чтобы ее голос не дрогнул. Немо положил ладонь ей на руку, и она ухватилась за нее. И тут же сломалась, перешла на медленные, глубокие всхлипы-вздохи, на которые Уэверли, казалось, не обратил внимания. Какая-то мысль не давала ему покоя.

– Они тяготели к той стороне, где была добыча? Пенни? На стороне добычи?

– Да. Они… все кружились… и кружились, так что разобрать было трудно. Но, да. Мне так кажется.

Уэверли кивнул. Его лицо напряглось. Он даже скрипнул зубами, не разжимая плотно сомкнутых губ, – у него это всегда значило, что он думает. Полустертые кровяные потеки на его щеках перестали напоминать дорожки от слез, теперь они больше походили на боевую раскраску.

– Яфет. Расскажи мне еще раз про движения щупальцев каракатиц – не когда они приближались к добыче, а раньше.

– Но что я могу еще сказать, я уже все сказал…

– Попробуй так. Вы все говорите, что щупальца у них неодинаковые – одни короткие и тонкие, другие толще и значительно длиннее. И все они, в чем вы более или менее согласны, «вибрируют все время». Вот в этом ты уверен? Абсолютно? Никто, к примеру, не замечал, чтобы иногда вибрировали больше одни, тонкие щупальца, а иногда почти исключительно другие, и только временами вместе?

Глаза Немо тут же вспыхнули, и он посмотрел на Яфета. У того глаза тоже зажглись. Яфет сказал:

– Да. Именно так и было. Немо тоже видел.

Уэверли распрямил спину, а его ладони осторожно легли на бедра.

– И акулы. Где-то в журнале есть запись, кажется, это говорил Якс, что глаза у них красновато-черные и собраны на спине в три треугольника, повернутые острыми концами к спинному плавнику. Помню, еще ты, Яфет, сказал, что они напоминают тебе глаза дельфов. Правда, у тех глазных кластеров всего два, а не три, но…

– Подожди, – сказал Немо. – Сарисса. Она что-то увидела.

Даже Уэверли повернул свое незрячее лицо к холму, на вершине которого стояла гарпунистка. Все ее тело было напряжено, поднеся к глазам бинокль, она внимательно смотрела куда-то в сторону Полифема. Вот она опустила бинокль, подняла снова. Затем окончательно повесила его себе на грудь, развернулась и бросилась к одной из невидимых снизу пушек, той, которая контролировала сектор озера с монстром.

Сарисса вздохнула и вытерла глаза. Так, как сейчас, она плакала лишь раз в жизни – в тренировочном лагере на Сигнусе Четвертом. Ей было тогда семнадцать, и она только что завалила свой первый экзамен по пушечной стрельбе. Завалила. То есть стала третьей в классе из ста с лишним человек – не первой. Тогда она ушла в дюны, окружавшие озеро, на котором каждый год проводили выпускные экзамены по стрельбе, бросилась на песок и валялась, точно старая тряпка, всеми забытая и никому не нужная. Там она оплакала свою сокрушенную гордость, а заодно и те две плавучие мишени, которые ее гарпуны оцарапали, но не пробили, так что цели, уйдя на секунду под воду, тут же снова показались на поверхности, где и покачивались, издеваясь над ее неудачей. Теперь перед глазами Сариссы, стоило ей закрыть их, точно так же вставали два лица – только они уже не выплывут на поверхность из воды, в