Рыцарь-разбойник - Борис Вячеславович Конофальский

– Сходи на ярмарку, посмотри, что там и как. Приглядись, где сидят менялы и торговцы мехами, ну, и все дороги посмотри, что ведут к ярмарке.

– Сделаю, экселенц, – пообещал Сыч.

Волков взглянул на Максимилиана, тот улыбался. Улыбался с гордостью.

Глава 19

Наверное, епископ Малена обрадовался больше всех. И больше Волкова, и больше невесты, и больше ее брата, молодого графа фон Малена. Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален, брат невесты, надумал Волкова вразумить и объяснить ему, что если не разослать всем приглашения на свадьбу за месяц, то многие не приедут, а иные и вовсе станут думать, что к ним проявлено неуважение. Но кавалер настоял на том, чтобы свадьба состоялась через неделю и что больше ему ждать нельзя, так как у него есть дела.

Это вызвало у графа раздражение, и он бросил высокомерно:

– Сие невозможно, добрый господин.

Волков спорить с ним не стал, а тут же молча встал и пошел к графу-отцу. Сказал ему, что свадьба графа с его сестрой Брунхильдой состоится сразу после его свадьбы с Элеонорой Августой. Граф-отец заверил его, что приложит все усилия, чтобы ускорить дело.

Но кавалеру и этого показалось мало. Он поехал в Мален, там говорил с епископом. Сказал ему, что готов задеть еретиков горных, но хочет начать дело сразу после свадьбы с дочерью графа, а молодой граф чинит препятствия, придумывая отсрочки. Старый епископ аж из сутаны чуть не выпрыгнул, велел немедленно собирать карету и тут же отправился к молодому графу.

Уже утром следующего дня кавалер получил письмо от молодого графа. В нем написал граф, что отец и епископ убедили его и что он принимает желание кавалера жениться через неделю, но предупреждает Волкова, что не все гости, каких пригласить на торжество подобает, прибудут из-за необоснованной торопливости жениха.

Не знал Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален, что на сей раз кавалеру наплевать на приличия и наличие важных господ на свадьбе. В другой раз, конечно, он ждал бы всех, он выдержал бы все положенные сроки, но не теперь. Волков понимал, как важны связи в обществе. Но не сейчас. Сейчас каждый час жил он, сжигая нутро себе синим огнем холодной ярости. И даже то, что Брюнхвальд шел на поправку и что говорил уже и ел, даже пытался шутить по-солдафонски глупо, ничего не меняло. Когда Волков видел его руки, притянутые бинтами к досочкам, когда видел обритую его голову, зашитую в четырех местах, ненависть к горцам, к поганым еретикам, возгоралась с новой силой.

Нет, он не показывал ее, даже старался прятать, говорил со всеми вежливо, улыбался, если получалось, но все это выходило у него плохо. Даже Брунхильда в эти дни не осмеливалась ему дерзить. Даже она ежилась от тяжелого его взгляда. А тут кавалер сказал ей, что выдает ее замуж за графа.

Красавица бесилась, ядом исходила, думала, что будет его изводить, что больше не станет его допускать до себя. Да не вышло: господин ее к ней не прикасался больше, не звал к себе, не тянулся с поцелуем и не говорил ей почти ничего. Говорил он теперь только с офицерами своими, шептался да шушукался. Только Рене, Бертье да Роха разговаривали с ним. Ёган приходил к кавалеру с делами, архитектор приходил, но всех ждал один ответ:

– Позже, недосуг мне сейчас.

Брунхильда видела, как однажды утром вернулся Сыч, которого не было несколько дней. Был он заросшим щетиной и грязным, но господин его не погнал прочь, как обычно, а звал за стол.

Немедленно позвал господ офицеров, и те быстро пришли. И сидели они за столом, долго шушукались. И Сыч больше других говорил, а еще на листе бумаги что-то рисовал и показывал всем.

Когда же господа участники этого совета стали расходиться, так господин сказал им:

– Подготовьтесь, господа, со всей должной тщательностью.

– Не извольте волноваться, кавалер, – ответил за всех Рене, самый старший по возрасту.

– Роха, а ты пришли мне этого увальня, – чуть помедлив, велел Волков. – Толку от него в стрелках будет не так много, так пусть при мне состоит.

– Да, кавалер! – откликнулся Роха.

И господа ротмистры ушли.

Брунхильда уже намеревалась начать тот разговор, о котором давно думала, да тут пришел молодой верзила с зашитой мордой и головой. Стал в дверях:

– Господин, звали?

– Максимилиан, – разглядывая здоровяка, позвал Волков, – а ну-ка погляди, есть ли у нас в ящике доспех, что подошел бы ему?

– И глядеть нечего, – с уверенностью сказал Максимилиан. – Он больно велик, даже ваши доспехи ему малы окажутся, разве что если сразу на рубаху их надевать. А бригантина ваша ему и на рубаху не налезет, вернее, не застегнется на нем. И стеганки ему не подойдут, а шлем ваш старый налезет только без подшлемника.

Он был прав.

– Увалень, – обратился к здоровяку Волков, – завтра еду в город, отправишься со мной. Максимилиан, выбери ему самого крепкого мерина.

Тем временем Брунхильду распирало желание поговорить с Волковым, а он все молчал и молчал. Только выводил ее из себя таким пренебрежением к ней. Она уже думала кричать на него от злости, в волосы ему вцепиться, лишь бы он обратил на нее внимание. Да разве осмелишься, когда господин с таким лицом сидит, что смотреть на него боязно?

Уже когда стало тихо в доме, сестра Тереза уложила детей спать и Мария тоже угомонилась и больше не гремела на кухне тазами, Брунхильда расчесала волосы, привела себя в порядок и, раздевшись догола, легла на перины сверху. Жарко же. Уж так-то кавалер не посмеет не обратить на нее внимания.

Он пришел, сел на кровать, стал стягивать сапог с больной ноги. Сопел, останавливался для передышки. Снять сапог сам кавалер мог, но для него это было дело непростое. Брунхильда встала, подошла и взялась за сапог. Волков вытянул ногу, и красавица легко стащила обувь. И тогда кавалер оглядел ее с ног до головы. Она, как, впрочем, и всегда, была прекрасна. Положил руку на ее бедро, погладил живот и спросил:

– Поздно уже, чего не спишь?

А она не отошла и не отстранилась, наконец получила возможность заговорить с ним:

– Не спится, как же девице спать перед выданьем? – Волков посадил ее рядом с собой. Стал глядеть на нее и гладить по волосам, по спине. – Ну, что молчите? – Она заглядывала ему в глаза. – Скажите уж, если не нужна вам.

– Нужна, – сказал он. – Такой, как ты, у меня не было никогда.

– Так берите меня сами замуж! – заговорила