Путешествие в молодость (СИ) - Поляков Эдуард Павлович

Завершить мысль мне не дали. Натаху опять затрясло. В этот раз от смеха.

— Вроде взрослый, а как девушка по-настоящему кончает, не знает, — давилась она от смеха.

— Чего?

— Ты меня до высшей точки наслаждения довел, мастер ты мой сексуальный, а яж сквиртанула. Честное слово, чтобы прям так кайфово, в первый раз с мужчиной, а не с рукой такое было, — закатив затуманенные похотью и наслаждением глаза, прошептала она.

Если честно, я нихрена не понял. Решил, что на досуге изучу тему. Но прослыть колхозником не хотелось. Состроил важную морду, пожал плечами, мол, да я это еще только разогрелся и вообще это только дэмо версия была, и отправился на свежий воздух.

Холодного пива захотелось дико. Но сначала нужно было отмыться, а уже потом, завернувшись в уютный махровый халат Саныча, наслаждаться хорошей компанией, пшеничным нефильтрованным и сушенной таранькой.

Почти так и получилось. Только компания теплая меня не дождалась. За столом в гордом одиночестве меня ждал понурый Чиж. Вроде не побитый даже.

— Даров, бродяга, — поприветствовал я парнишку. — Как сам?

— Я мотик батин разбил, — хлюпнул он носом. — От Ксюхи ехал, а тут менты. Я от них. Почти ушел, а тут яма. Меня как подкинуло. Мотик в одну сторону, я в другую, — жаловался малой.

— Да знаю я, знаю, — остановил я исповедь. — Видел. Твои моточихлет мне едва по маковке не съездил. А вот про Ксюху, поподробнее, пожалуйста, — попросил я.

— А это кто? — моментально посерьезнел Чиж и кивнул в сторону турецкой бани.

По дорожке к нам шла сияющая чистотой Натаха. Из одежды на ней было только небольшое полотенце, едва прикрывающее соски и лобок.

— Руки на стол, — гаркнул я на Чижа. — Знакомься, это моя новая любовь.

Глава 18. Мутим бизнес на селе

Солнце встает, становится теплее

Хочется жить вечно, да где-то прогадал

Вновь не угодил в объятия Морфея

А главное, в твои объятья не попал

И мне не спится…

Не спится…

"Чиж и Ко".

Напевал я, валяясь на теплом песочке, пока Чиж переваривал и обмозговывал мою идею.

— План говно, — усмехнулся Чиж, нежась в лучах полуденного солнца. — Нифига у тебя не выгорит. Тут светлая голова и холодный расчет нужны. Батя так говорит. А ты… Извини конечно, но это не про тебя. От озабоченной малолетки и то еле-еле отмазался. А тут бизнес! — воздел он палец к небу.

Явно копировал кого-то. Вырастил на свою голову.

— Сам ты говно. А план верняк, — парировал я, подставляя жаркому светилу свою тощую спину. — А про Натаху, — тут я немного задумался. — Это ты просто завидуешь. Мое слово — кремень. Утолил голод сексуальный и всё: гудбай май лав, гудбай, — процитировал я мультипликационного героя. — Прошла любовь, завяли помидоры.

Это разговор произошёл во второй половине июня. И если вкратце, то за эти две недели случилось дофига. Да и сношалось тоже.

Короче, с момента купания в сточной канаве прошло две недели. За это время мой юный друг, это Чиж который, изменился практически до неузнаваемости. Не в смысле внешности, а характер изменился. Как говорится, стал быстрый, дерзкий, как пуля резкий.

Что стало отправной точкой и когда это случилось, я не уточнял. Придет время сам расскажет. Хотя тут и гадать то было нечего. Ксюха его осчастливила или просвятила.

— Ага, и корнишон чуть не отпал, — заржал Чиж, выдергивая меня из размышлений важности половой напарницы для превращения сопливого нытика в уверенного в себе парня.

Но это всё лирика, а по событиям. Все ходы были записаны и развивалось это дело, как то так.

Обида на Чижа, за кувыркание в дерьме, лично у меня давно прошла и выветрилась как запах утреннего перегара. Саныч тоже недолго лютовал. Чиж пару дней у меня в бане пожил и восвояси вернулся. Фермер к этому времени как раз ностальгировать завязал и отобрал у агронома бразды правления. Не до сыновьих приключений ему стало.

А вот я на эти две недели из увлекательной сельской жизни выпал напрочь. Четырнадцать трудных дней провёл я в похотливых лапах зоотехнической нимфоманки.

Натаха совершенно не страдала стеснительностью. Абсолютно пофигу ей было, что нас кто-то увидит. Я то вроде этим не страдал, уголок поуютнее, да подальше от лишних глаз сначала старался отыскать, но каким то образом, а научилась подруга парой прикосновений отключать мой мозг от потоков здравого смысла.

Попервой оно конечно по кайфу было. По три раза на дню то. Терпенье и силы начали иссякать в середине первой недели. Возраст, сука, уже не тот.

На шестой день решил перенаправить сексуальную энергию Натахи в мирное русло: привлечь её к общественно-полезному труду на бабкином огороде.

Так закончилось всё среди капусты. Точнее, я там кончил. Потом в морковке, в зарослях смородины и малины. Благо, что бабка к утехам нашим с пониманием отнеслась. Хотя пару раз грязной тряпкой по голой заднице я огрёб. К слову, за дело. После нас на грядки без слез смотреть невозможно было. Урожай был затоптан на корню.

Пробовал в сарае от сексуальной повинности перекрыться. Руки и морду солидолом измазал и давай в недрах своей старушки копошиться. Благо, техника советская, чинить и доводить до ума ее можно бесконечно долго.

Не помогло.

Озабоченная подруга меня быстро вычислила. Нарекла меня мавром, расстегнула мою ширинку и уболтала моего дружка сходить в гости к её красавице. А потом с воплем, делай свое дело и вали отсюда, плюхнулась рядом с располовиненным движком.

Как я ни старался я, а ограничить доступ к своему херу не получалось. Умела эта извращенка юная найти подход. Разговоры, намёки и даже попытки начать скандал терпели крах.

— Ооо, мой повелитель, — с придыханием говорила она, становясь на колени. — Я вела себя плохо? Я наказана? Позвольте я засосу свое поведение.

И ведь засасывала. Да ещё как. Перепонки от такого вакуума закладывало.

На четырнадцатый день этого чёртового медового месяца я ныкался по всем углам и шарахался от любого звука. Силы у меня окончательно иссякли. Хер был заласкан чуть ли не до кровавых мозолей. Яйца опустошены под ноль.

Долбанный секс-марафон лично мне надоел до чертиков. Я уже всю голову сломал, как избавиться от этой озабоченной практикантки. Выручил случай. Сныкался я в погребе, в надежде, что тут-то меня точно не найдут. Шубейку прихватил, стопочку налил. Сижу, балдею в прохладе. Огурчиком потихоньку хрумкаю.

— А говоришь, что это я извращенка. А ты такие места для утех подбираешь, — разрушила идиллию Натаха, спускаясь по лестнице. — Возьми меня прямо здесь. Тут пахнет тленом, — ворковала она, аккуратно дефилируя в полутьме среди пыльных банк с огурцами и другими разносолами. — Вся наша жизнь тлен. Еби меня, еби, — вопила Натаха, загибаясь в позу прачки и призывно отклячив задницу.

И как это не стрёмно, но я сдался. Свалил из погреба и творило прикрыл. А для надежности сверху ещё и всякого хлама навалил.

Пленницу спасла бабка. Через пять часов. Скандалы Натаха закатывать не стала. Собрала вещи, высказала мне, что я козёл, не оправдал её надежд, что мне от неё лишь одно нужно было, и все мужики одинаковые, и была такова.

А мне то что? Ну думала и думала. Я же предупреждал. Сутки почти отсыпался и отъедался, восполняя энергию, потраченную на эту бестию. А потом в гости пришел Чиж. Он то и рассказал мне о грядущем событии.

На границе Санычевских земель, аккурат на берегу речки, был шикарный пляж и не менее шикарная поляна. На ней-то мы сейчас, кстати, и балдели.

Кто-то из городских об этом пустующем сельском рае прознал и решил свезти сюда пару тысяч обитателей бетонных человейников, чтобы порадовать их музыкальными номерами разномастных групп. А заодно и бабла по лёгкой срубить. Музыкальный фестиваль провести, если выражаться официальным языком.

Всё бы ничего. Но Чиж как про это прознал, прилетел ко мне с воплями: “Айда выступать! Я три аккорда знаю. Ты пока в больничке был, а потом письку парил, я важный шаг сделал! Гитару освоил!”.