Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– А теперь, когда судьба твоего рода в моих руках, ты уже не подумаешь, что я желаю мира из трусости. Я ведь мог бы… – Рёгнвальд бросил взгляд на Тюррни и предпочел умолчать о том, что мог бы сделать с ее сыном. – Скажу тебе честно, Сигурд, мне надоела эта бесконечная распря. У меня есть Вестфольд, у моего родича Хальвдана достаточно других земель, и можно было бы на этом остановиться.

– Приятно видеть, что миролюбие посетило тебя именно сейчас, когда решалась судьба моих владений, – усмехнулся Сигурд. – Если ты и впрямь так думаешь, то твой родич Хальвдан, оставшись без поддержки, может поумерить свой воинственный пыл.

– Мы еще поговорим об этом, – намекнул Рёгнвальд, давая понять, что разговор должен обойтись без чужих ушей.

И посмотрел почему-то на Рагнхильд.

Прядь 22

Рёгнвальд конунг тоже не слишком доверял Хаки и разговор с Сигурдом предпочел вести, когда Ночного Берсерка не было поблизости. Почетного гостя на ночь поместили в спальный чулан, выходивший в сени. Вечером он воздавал должное хозяйскому пиву, как требует обязанность гостя, и утром имел несколько утомленный вид. Глаза его источали ленивую томность. Тюррни подала кашу и рыбу, а после Сигурд и Рёгнвальд сели с чашами утреннего пива на помост возле очага.

– Не пора ли нам с тобой поговорить о моем сыне? – прямо сказал Сигурд. – Его мать и сестра тревожатся. Его уже не назовешь ребенком, я надеюсь, он не уступит никакому конунгову сыну в четырнадцать лет, но все же он еще неопытен, и мне хотелось бы, чтобы он поскорее вернулся домой. Каковы будут твои условия?

Рёгнвальд ответил не сразу, покачивая в руке дорогую, заморскую чашу голубого стекла. На его румяных губах была та легкая улыбка, выражавшая довольство миром и собой, голубые с поволокой глаза как будто видели не теплый покой и Сигурда, а сад Асгарда и богиню Идунн с ее яблоками, на которые Рёгнвальд так походил. Сигурд едва не вспылил, но понял, что Рёгнвальд не нарочно дразнит его – он и правда не считает разговор о Гутхорме таким уж важным. Ну подумаешь, мальчишка! Пусть еще посидит у Финнгейра бонда, над ним ведь там змея не каплет[23].

– Могу сказать тебе, Сигурд, – начал наконец Рёгнвальд, – что если мы с тобой придем к согласию, то я, возможно, смогу обещать, что тебе никогда уже не придется беспокоиться из-за воинственности моего родича Хальвдана.

– Хотелось бы мне! Не беспокоиться…

– Я имею в виду, что мы с тобой можем стать родичами.

– Ты желаешь посвататься к Рагнхильд?

Не так чтобы Сигурда это удивило. Отец взрослой дочери, к тому же такой красивой и знатной, с самого ее детства ждет таких предложений и нередко их получает.

– Ну конечно! Та другая девушка ведь тебе не дочь?

– Нет, хотя ее отец тоже конунг – Эйстейн из Хейдмёрка.

– С Эйстейном уже нет смысла родниться ради того клочка земли, на котором едва помещается его задница. А вот ты – другое дело. Такого человека, как ты, лучше иметь среди родичей, чем среди врагов.

– Если я соглашусь на это, ты вернешь мне Гутхорма?

Рёгнвальд молчал, так же улыбаясь.

– Или только после свадьбы?

– Видишь ли… – Рёгнвальд лениво переложил чашу в другую руку. – Моему родичу Хальвдану не следует знать о нашем дружеском соглашении.

– Ты это делаешь без его ведома, да?

– Он говорит, нет смысла покупать то, что можно просто взять. О твоих землях он тоже так говорит. Пусть этим летом он будет занят в Согне, но придет новое лето, а Хальвдану всего тридцать, у него еще довольно времени, чтобы завоевать хоть весь Северный Путь! – Рёгнвальд слегка засмеялся такой широте замысла, достойного героев древности. – У тебя он легко отнимет твои владения.

– Ну так уж и легко! Ты считаешь меня совсем немощным! – вскипел Сигурд. – Мне самому чуть больше сорока, и я пока не дрожу от дряхлости! Если бы не мой сын, никаких переговоров я с вами вести не стал бы!

– Я так и полагал, – кивнул Рёгнвальд, будто бы вполне довольный этим ответом. – И тогда этим летом или следующим тебе пришлось бы сразиться с Хальвданом, а чем дело кончится, знают только норны. У тебя прекрасная жена и такая красивая дочь – стоит подумать не только о своей славе, но и об их благополучии. Ты ведь не хочешь, чтобы они стали рабынями?

– Не надо меня учить! Что ты предлагаешь?

– Не спеши. Я все обдумал. Уговор наш будет таков. Я справлю свадьбу с Рагнхильд. Твой сын останется у меня и вместе с сестрой переедет ко мне в усадьбу в Вестфольд. Там он будет жить как брат королевы, на самых почетных условиях. И мы скажем Хальвдану, что Гутхорм – заложник и что по условиям брака именно я стану твоим наследником. Тогда Хрингарики окажется уже как бы моим владением, и Хальвдан на него не посягнет. Для тебя же ничего не изменится. Ты будешь править здесь и на Йоль посылать мне… ну, не дань, а почетные дары. Как родичу. Разве избавление от вечной угрозы того не стоит?

– А на самом деле кому ты предназначил Хрингарики после меня? – с трудом скрывая возмущение, выдавил Сигурд; его янтарные глаза горели, как у разъяренного оленя.

– Откуда же мне знать? – Рёгнвальд слегка засмеялся. – Откуда мне знать, кто кого переживет и каковы будут наши владения к дню твоей смерти? Даже если так станется, что я переживу Гутхорма, то ведь мои сыновья все равно будут твоими внуками. Зато при жизни твоей и ты, и твои дети будут в безопасности. А я приобрету прекрасную жену, самую родовитую из потомков Сигурда Убийцы Дракона, а к тому же славу победителя… Ведь получится, что я добыл для своих потомков Хрингарики без помощи моего родича Хальвдана. А то уж слишком много ему достается. Как бы не лопнул.

Это последнее Рёгнвальд сказал без улыбки, взгляд его похолодел. Были, стало быть, вещи, способные нарушить его довольство собой и миром.

Сигурд помолчал, кулаки его гневно сжимались. Если бы ему грозили только дружины Хальвдана, он послал бы Рёгнвальда к троллиной матери. Но пленение Гутхорма, страх перед горем Тюррни заставляли его сдерживаться.

– Я обдумаю это, – тяжело выдохнул он наконец. – Но имей в виду: даже ради божественного престола я не стану принуждать мою дочь к замужеству. Если она скажет нет, так тому и быть.

– Да зачем же ей говорить нет? – удивился Рёгнвальд. – Чем я ей не муж –