Я из команды №12 - Александра Завалина

мне подойти, как из палаты выбежала взволнованная медсестра. Куратор Миранд сразу встал. Я окликнула ее:

– Извините! Я…

– А, вы прибыли с Оливером! – протараторила она. – Извините, я пока не могу сказать вам точно…

Она осеклась, потому что вслед за ней из палаты вышел доктор. Это был маленький и аккуратный дедушка с белыми, как вата, волосами. Его светло-голубые глаза посмотрели на меня, потом на куратора Миранда, а мы в ожидании уставились на него. Он поправил свои круглые очки и сказал:

– Оливер – ваш друг? – Когда я кивнула, он продолжил. – Мы сделали для него все, что смогли. Теперь все зависит лишь от него. Это вы промыли рану зельем Ронди?

У меня пересохло в горле. Я хотела сказать «да», но прохрипела что-то невнятное. Однако доктор понял и сказал:

– Вы молодец. Благодаря вовремя оказанной первой помощи у него теперь больше шансов остаться в живых. Утром ситуация будет яснее. А пока можете ехать домой.

Куратор Миранд кивнул и сложил руки в карманы. Его волосы, зачесанные назад гелем, растрепались, на рукаве рубашки я увидела пятно из-под кофе.

– Но… могу я… зайти? – пробормотала я, запинаясь через каждое слово.

– Пока не стоит, – мягко, но непреклонно сказал доктор. – Езжайте домой.

– Пойдем, Элина, – негромко позвал куратор Миранд, а доктору сказал. – Спасибо за ваш труд. До свидания.

Я же ничего больше не могла из себя выдавить – так и пошла дальше по коридору. Все вокруг плыло. В ушах стучали страшные слова «остаться в живых». Доктор не сказал «все хорошо, он поправится», нет, он подобрал другие слова – туманные и размытые. Так обычно делают, когда не хотят прямо говорить – все хуже некуда.

– Элина, я провожу тебя, – сказал куратор Миранд.

– Да… то есть, – я кашлянула, – я отойду на пару минут в туалет.

С такими словами я свернула налево по коридору и пошла куда-то. В туалет мне не хотелось, но хотелось остаться здесь еще ненадолго. Вдруг доктор окликнет меня и сообщит радостную весть? Вдруг Оливер очнется, и все будет по-прежнему? Я шла, глядя себе под ноги, на сверкающую чистотой плитку и вдыхала запах лекарств.

Впереди я увидела знакомую высокую фигуру. Это был мужчина, и он как раз вышел из какой-то палаты. На мгновение я увидела его лицо в профиль, светлые волосы и усы щеточкой, а потом он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь. Под мышкой у него был зажат блокнот. И я вспомнила: это же следователь! Он допрашивал меня, когда двое неизвестных едва не утопили меня! Сейчас он был одет в коричневый плащ, и его полы едва заметно парили при каждом шаге.

Интересно, что он делает в больнице? У него под мышкой тот самый блокнот, в котором он вел запись наших показаний, значит он здесь по работе. А раз так…

Так это же палата Лии!

Я сама не заметила, как оказалась возле двери палаты Лии, из которой только что вышел следователь. Почему он был здесь? Почему заходил к Лие, которая лежит без сознания и дать показаний не может?

С такими мыслями я толкнула дверь в палату. За десять минут здесь, конечно, ничего не поменялось. Лия лежала в той же позе, глаза ее были закрыты. Цветы все так же мирно стояли на подоконнике – в ряд, словно бравые солдаты. В комнате стоял их нежный аромат, среди которых выделялся аромат спелых яблок.

Я подошла к окну, взглянула на светло-зеленые цветы, похожие на ромашки. Вдохнула аромат яблок. Коснувшись цветов, я ощутила под пальцами картонку. Записка! Я вытащила ее из вазы и увидела послание на прямоугольном куске картона, похожем на визитку: «Скорейшего выздоровления, Лия! ОИН».

ОИН. Что это такое? Я перевернула визитку и увидела эмблему: змею, заключенную в треугольник. Мое сердце забилось чаще. Змея. Что-то, связанное с нагами, как пить дать. ОИН. Нет, я без понятия, что это такое.

Я выскользнула из палаты. Я вдруг вспомнила, что меня ждет куратор Миранд. Проходя мимо палаты Оливера, я замедлила шаг, и вдруг оттуда выскочила медсестра. На миг увидела, что происходит внутри.

Спины врачей в белых халатах. Суетливые движения. И бледная, очень бледная рука, лежащая на краешке кровати. Мне даже показалось, что она слегка зеленоватая, но вот, дверь закрылась и отрезала меня от Оливера. У меня сжалось сердце, внутри поднялась тошнота. Только бы все было хорошо! Лишь бы все было хорошо! Но эта зеленоватость… это означает, что яд…

Нет! Оливер выживет – я точно знаю, что выживет! С такими словами я потопала прочь. У выхода из больницы меня ждал куратор Миранд. По своему обыкновению он ходил взад-вперед и то и дело смотрел на наручные часы.

Я села в машину куратора Миранда, и он отвез меня домой. Он говорил какие-то слова, кажется, даже хвалил за оперативно оказанную помощь, но я почти его не слушала. Я смотрела на проносящиеся мимо дома, сосны и чувствовала внутри ужасную пустоту.

Дома на меня напали Рик и Лиза, и я коротко рассказала о состоянии Оливера. Друзья приуныли, а потом Рик сказал, что нам, скорее всего, пришлют другого лидера, пока Оливера нет на месте. Говорил он об этом с неудовольствием – он терпеть не мог подчиняться; только для Оливера делал исключение, так как безмерно его уважал.

– Эл, ты в порядке? – спросила Лиза, когда я начала подниматься по лестнице. Она вышла из кухни и встревожено посмотрела мне вслед.

– Да, все хорошо, – соврала я. – Пойду… прилягу ненадолго.

– Конечно, – Лиза кивнула. – Отдохни хорошенько. Сегодня у нас был не самый простой день.

Я поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и легла на кровать, тупо уставившись в потолок. Перед глазами то и дело возникала безвольная зеленоватая рука Оливера, но я гнала прочь тревожные мысли. Не думать! Что изменится, если я буду прокручивать черные мысли снова и снова?

Я перевернулась на бок и посмотрела в сторону окна. Оттуда лился неверный серый свет: шторм закончился, осталось только затянутое тучами небо. Сегодня в бурю мне стало плохо, и я подвела команду. Я припомнила другие бои, когда была такая же погода, и с ужасом обнаружила, что в те разы я тоже ощущала недомогания: легкую тошноту, небольшую головную боль, – но никогда не придавала этим симптомам особого значения. Мелкие детали, о которых я вскоре забывала, но которые все же случались. В шторм я не чувствовала себя так же хорошо, как в другую погоду. Почему?

Лия была такой