Джеральд Старк - Заложники Рока

— У нас княжество, — напомнил Рейе.

— Все едино, — они прошли по берегу с полсотни шагов. Впереди зачернела угловатая громада кузницы. Лев Аквилонии обнаружил поваленный сосновый ствол в пятнах бело-зеленого мха и уселся, бурча что-то нелестное про сырость. Хасти выбрал место по соседству, а Рейе и девица Монброн пристроились напротив, на прибрежных валунах. Недоставало только стола с грудой пергаментов и карт, дабы придать завершающий штрих картине военного совета на лоне природы. — Чем порадуете, умники?

— Мы как раз рассуждали о том, какими резонами могли руководствоваться Врата, принимая в себя определенных личностей и не касаясь других, — невозмутимо продолжил прерванные размышления Одноглазый, подавшись вперед и уперевшись локтями в колени. Упавшие пряди закрыли правую сторону его лица, а поскольку он повернулся к Айлэ левым боком, траченная огнем физиономия выглядела вполне пристойно. — В том, что некие причины у них, у Врат то есть, существовали, сомнений нет. Портал не заинтересовала Меллис Юсдаль, однако он взял ее брата. Остался на месте месьор да Кадена, зато исчез наследник престола Аквилонии. А появление нашей маленькой баронетты в Лесном Чертоге Альвара послужило исполнению брошенного много лет назад пророчества. Возможно, с Коннахаром и его друзьями произошло нечто похожее… Теперь бы еще догадаться, какая именно сила их притянула и куда направила.

— Все это очень любопытно и познавательно, — перебил варвар. — Но, во-первых, я не пойму, отчего про свое магическое творение ты рассуждаешь так, будто оно обладало собственным разумом. Во-вторых, я-то в простоте своей думал, что ты быстренько состряпаешь парочку славных заклинаний, ткнешь в карту и скажешь: «Конни тут». Или хоть покличь какую демоническую зверюшку, пусть бы дорогу показывала…

— Если бы магия всегда была так легка, как полагают безграмотные простецы, — с сожалением вздохнул Хасти. Конан скроил зверскую рожу. — Портал, понятно, собственной волей не обладал — он лишь исполнил Предназначение, волю неких высших сфер, связавших воедино жизнь твоего сына, этой вот вздорной девицы и судьбу Забытых Лесов. Некоторые из рабирийцев уверены, что исполнилось Слово о пришествии Вестника, Ребенка Осени из человеческого колена, коему суждено принести гулям освобождение от Проклятия Безумца. Предназначение могут провидеть оракулы, но изменить не в силах никто — разве что боги, да и те вряд ли. Что же до твоего сына… К сожалению, зверюшек или заклинаний я тебе предоставить не могу. Не тот случай. В ином деле — да, но не здесь. Зато мне известно другое средство, — торопливо добавил он, увидев, как разочарованно вытянулись лица аквилонского монарха и баронетты Монброн. — Мне необходим некто, чей дух находится в тесной связи с душой Коннахара.

— Кто может быть ближе сыну, чем отец? — проворчал киммериец. — Я в твоем полном распоряжении.

— Ты? — усомнился Одноглазый. — Не знаю, не знаю… Попробуем, но… Дай-ка руку.

Конан послушно протянул магу огромную ладонь, всю в мелких шрамах и твердых мозолях от рукояти меча. Айлэ с Рейениром, не выдержав, переглянулись и сдавленно захихикали: зрелище двух могучих воинов, сидящих рядышком рука в руке, у любого вызвало бы неудержимый смех. Хасти свирепо зыркнул на неуместно развеселившихся гулей единственным зрачком.

— Так… теперь закрой глаза и вспомни Коннахара… Ну же! Давай, думай о нем, зови его… Проклятье, можешь ты сосредоточиться или нет? Что ты сейчас видишь?..

Варвар открыл глаза и отнял руку — для раздраженного жеста:

— Клянусь ледяным копьем Имира, что я могу увидеть, зажмурившись? Темнота, в башке звенит и красные круги плавают, ровно с похмелья! Ты хоть что-нибудь делаешь или тебе просто приятно за меня подержаться?!

— Делаю, делаю. С тем же успехом я мог бы ухватиться за бревно, на котором сижу, — буркнул Хасти. — Первый раз встречаю человека, настолько чуждого любому и всякому колдовству.

Конан, к которому относились его слова, только отмахнулся.

— А что я могу поделать, если от колдовских штучек меня с души воротит?

— Да-да, эту твою мудрую мысль касательно чародеев и броска топора я уже имел счастье слышать, — Хасти повернулся к баронетте Монброн, уже заподозрившей, какая участь ее ожидает. — Ну что ж… К счастью, в вашем отряде есть два подходящих человека. Любовь порой накладывает на людей узы покрепче родительских, должен тебе сказать, хотя и не всегда… И молодая госпожа, в отличие от тебя, обладает некоей толикой чародейских способностей.

— Умение вертеть хвостом и делать глупости — вот ее способности, — вполголоса, но без особого раздражения проворчал киммериец.

«Я не покраснею, — мрачно посулила себе баронетта. Выполнить обещание не удалось: кончики ушей и скулы предательски затеплились. — В конце концов, что мне скрывать? То, что известно всему Тарантийскому замку, начиная от короля с королевой и заканчивая служками в конюшнях? Хасти вовсе не смеется надо мной, но пытается помочь, и я не имею никакого права ему отказывать».

— Что от меня требуется? — вздохнув, спросила Айлэ.

— Ничего такого, с чем ты не могла бы справиться. Садись сюда, — Одноглазый подвинулся, и девушка присела на старое трухлявое дерево. — Закрой глаза. Соберись. Подумай о своем друге. О том, где он может быть. Какие люди рядом с ним, какую местность он видит? Хорошо ему там или плохо… Не переживай, если ничего не получится. Не ты, так я что-нибудь да замечу, — девушка сумела удержать вскрик, когда ее рук коснулось что-то шершавое — Хасти очень осторожно взял ее ладонь в свою. — Кивни, когда будешь готова. Вы двое, сделайте одолжение — помалкивайте и не мешайте ей.

Баронетта диа Монброн постаралась в точности выполнить все, что велел ей одноглазый колдун — зажмурилась и сосредоточилась. Перед зрачками кружили светлые радужные пятна, по лицу скользили теплые отблески летнего солнца, а, прислушавшись, она могла различить легкий плеск набегающих волн и шелест качающегося под ветром тростника.

— Где ты, Конни? — она не знала, произнесла вопрос вслух или задала мысленно, но ответ пришел — пронзающий и безжалостный, как удар клинка в сердце.

Сперва возникло знамя — тяжелое, бархатное, поднятое на высоком флагштоке и плавно колышущееся на ветру. Человек, чьими глазами она смотрела, находился на верхней площадке некоей крепостной башни, штандарт винно-алого цвета громко хлопал над его головой. Там был день, такой же солнечный, как и тот, что поднимался над озером посреди Рабирийских холмов, но потемневшее в единое мгновение ока небо перечеркнули огненные полосы. Раскачивающийся горизонт сочился кровью, проливался дождями нестерпимо пылающих синих звезд. Огромная громыхающая сороконожка лезла на каменную стену, звенело сталкивающееся оружие, кто-то непрерывно и надсадно кричал — без слов, просто выбрасывая из легких безумный трепещущий звук. Плавился и тек гранит, лязгали марширующие армии, а потом вокруг сгустилась вязкая, душная темнота, пронизанная скорбными шепотами и отдаленным угрожающим гулом.