Повелитель огня - Алексис Опсокополос

Но этот человек сказал, что я нужен ему живым. Значит, у него на меня есть какие-то планы, и, вполне возможно, мне в ближайшее время предстоит с ним встретиться. Вот тогда и узнаю, кто это был. А гадать смысла не было, да и голова раскалывалась. И ещё этот неприятный привкус во рту.

Я встал с полки и направился к ведру. Взял ковш, зачерпнул воды, понюхал её. Ничем не пахла, похоже, свежая. Попробовал и пришёл к выводу, что это нормальная вода, скорее всего, пригодная для питья — видимо, притащили вместе со мной. Я зачерпнул ковшом побольше, прополоскал рот, после чего от души напился. Два ковша выпил. И сразу заметно полегчало. Затем, отойдя немного в сторонку, я полил из ковша на ладонь, умыл лицо и шею. Вернулся к лавке и улёгся на неё.

После того как я попил, стало намного легче. Настолько, что меня даже разморило, и я задремал.

Трудно сказать, сколько я в итоге проспал на лавке — час, два или больше, но проснулся от громкого звука: кто-то лупил чем-то металлическим по прутьям решётки. Я открыл глаза, и до меня донёсся крик:

— Вставай! Иди сюда!

Идти я никуда не собирался, но приподнялся, сел на лавке и посмотрел на тюремщика. Тот выглядел ещё более важным, чем во время прошлого визита, и, заметив, что я проснулся, он заорал:

— Подойди к решётке! Сейчас с тобой будет разговаривать господин!

Я проигнорировал эти слова, и это не на шутку разозлило толстяка. Он с шумом провёл металлическим набалдашником секиры по прутьям решётки и совсем уж истошно заорал:

— Иди сюда! С тобой будет разговаривать господин!

— Ну это ему хочется со мной поговорить, — спокойно ответил я. — Вот путь он ко мне и идёт. Я подвинусь.

Такого ответа тюремщик не ожидал. Он открыл рот, вытаращил на меня свои маленькие глазки и запыхтел — видимо, от переполнявшего его возмущения не смог сразу подобрать нужных слов.

Так и не подобрал, потому как из коридора донеслись звуки шагов — приближались несколько человек, и толстяк, услужливо поклонившись, отбежал от решётки, уступив место возле неё… Лютогосту.

Так вот чей голос я услышал, прежде чем потерять сознание! Точно! А не узнал я его, потому что просто не мог предположить, что этот гадёныш мог сказать те слова.

Но он их сказал. И сейчас пришёл ко мне. Означать это могло лишь одно — этот выродок предал своего отца и помог захватчикам замка. В подтверждение моим словам Лютогост ухмыльнулся и с нескрываемой неприязнью произнёс:

— Тебя отдали мне, велиградский щенок!

Гадёныш сиял как начищенный самовар, моё нахождение за решёткой доставляло ему невероятное удовольствие. И нетрудно было сделать вывод, что раз он так себя ведёт, ему больше некого бояться. Любомира Чеславовича наверняка уже не было в живых. Крепинский князь или погиб при отражении атаки на замок, или его вообще ещё раньше убили. Тут никаких сомнений быть не могло. Если бы местная дружина отразила нападение, меня бы никто в темницу не бросил.

А вот княжий сынок-выродок был жив, здоров и с виду очень счастлив. Говнюк сотрудничал с врагами, возможно, это он помог им проникнуть в крепость, да и зелье за ужином мне подсыпал, скорее всего, он. И явно не только мне, раз я не видел князя среди защитников замка. Один ли Лютогост это сделал или в сговоре с кем-то — неважно. Главное — он предал отца. Из корысти ли или из страха он так поступил — это отдельный разговор, но он его предал.

Только вот кому Лютогост теперь прислуживал? Кто захватил замок Крепинского князя? Насколько я знал, в Девятикняжье были лишь две соперничающие друг с другом силы: Светозар и его союзники, в том числе и мой отец, да Станимир и его союзники. Ни первые, ни вторые не стали бы бросать меня в темницу. Но меня сюда бросили. Значит, была какая-то третья сила, которой было плевать на две другие. Но кто это мог быть?

— Ты слышал, что я сказал? — прервал мои мысли княжич. — Тебя отдали мне! И теперь я тебя повешу на рыночной площади!

— Брешешь! — спокойно ответил я. — Если б отдали, ты не петушился бы сейчас у решётки, а уже тащил бы меня на виселицу. Иди поучись врать, предатель!

Довольная ухмылка мигом слетела с физиономии Лютогоста, он насупился, запыхтел и подал кому-то знак рукой. Почти сразу же из глубины коридора к решётке притащили огромную корзину. Что в ней было, я не видел. Княжич тем временем снова неприятно оскалился и сказал двум слугам, что принесли корзину:

— Чего смотрите? Начинайте! Тому, кто попадёт ему в лицо, я дам печать!

Эти слова мне сразу не понравились, а когда слуги достали из корзины что-то круглое и принялись в меня этим бросать, я совсем разозлился. Быстро отошёл к дальней стене и принялся уворачиваться от брошенных в меня… овощей.

Репа, лук, брюква… Всё грязное и всё гнилое. Я уворачивался и просто не мог поверить в происходящее. Этот моральный урод велел притащить сюда полную корзину гнилых овощей и забрасывать меня ими. Как вообще можно было такое придумать? Что творилось в голове у этого придурка? Меня происходящее шокировало даже больше, чем пленение и отправка в темницу.

Примерно с пятой попытки один из слуг попал гнилой луковицей мне в плечо. Второй тут же репой — в колено. Это была полная дичь, какой-то сюрреализм. Безусловно, это было лучше, чем если бы меня начали забрасывать камнями, но всё равно, у меня просто в голове не укладывалось, как такое можно придумать?

— Ты чего творишь, придурок? — в сердцах закричал я Лютогосту, уворачиваясь от очередной летевшей в меня репы.

— Будешь жить в этом смраде, пока не подохнешь! — ответил мне выродок и прикрикнул на слуг: — Бросайте точнее!

Слуги полезли за новыми «снарядами», но мне совершенно не хотелось дальше прыгать по камере. Я взял две лавки, благо они были не прикреплены к полу, и, поставив их рядом и на торцы, прикрылся ими. По дереву сразу же застучали овощи, но они должны были закончиться рано или поздно.

Закончились примерно через две минуты. Я отбросил лавки, посмотрел на Лютогоста и сказал:

— Больной ублюдок! Когда я отсюда выберусь, я заставлю тебя сожрать такую же корзину