Фейрум - Дарья Райнер

Индейцы считают это место священным. Нужно получить от них разрешение, чтобы идти дальше.

– Выходит, мы нарушили запрет?

– Вроде того.

Джек догнал ее у скалистого уступа и удержал, не дав оступиться. Липа закричала. Так было гораздо приятнее отпускать эмоции на волю. Брызги в лицо, смех, сильные руки, обхватившие поперек живота… И ответный клич, раздавшийся с вершины скалы.

Липа замерла. Лазурная вода обнимала ее за щиколотки, и не хотелось прощаться.

– Нам пора?

– Да, Деревце, – хохотнул Джек. – Не ожидал, что местные охотники окажутся такими проворными. Но не беда! Нас ждет много интересного.

Очередная карта мелькнула в руке и рассыпалась искрами.

Липа моргнула.

Они стояли на мысе, клиновидном, уходящем далеко в морские волны. Или то был океан? Справа тянулась песчаная коса, слева высился маяк. В вечернем небе полыхало северное сияние. Несколько потоков – зеленый, голубой и нежно-розовый – сливались в одну реку и причудливым зигзагом уходили ввысь.

– Это Норвегия?

– Исландия.

С губ сорвалась струйка пара. Липа ощутила мороз, покалывавший кожу.

– Идем дальше, пока ты не замерзла.

– Стой! Нельзя же так… сразу. – Она старалась вобрать как можно больше. Жалела, что в руках нет фотоаппарата – пусть даже старенькой «мыльницы». Память слишком ненадежна: она искажает события, подобно кривому зеркалу. Эти мгновения хотелось сохранить и носить с собой всегда, как напоминание о волшебстве. О простом, но значимом чуде.

– Простудишься – я буду виноват, – заключил Джек и, не слушая возражений, щелкнул пальцами. Зажатая в них карта исчезла.

Каким по счету был этот прыжок? Третьим? Голова кружилась, как после «мертвой петли» на американских горках.

– Фух! – Она перевела дыхание. – Сейчас стошнит.

– Не стошнит. Посмотри на небо.

Липа не знала, способно ли что-то превзойти северное сияние. Она будто очнулась после сна… И попала в другой. Сотни воздушных шаров летели над долиной, а раскинувшийся рядом каменный город с вырубленными в скалах окошками и лестницами напоминал убежище сказочного народца.

– Мы точно на Земле?

– Не сомневайся. Это Каппадокия, одна из турецких провинций. Ты когда-нибудь летала на шаре?

Она покачала головой. Наверное, ей было бы страшно – совсем немного – и до мурашек волнительно. Столько разноцветных точек в небе, ярких, непохожих друг на друга. Среди каплевидных, более привычных глазу, летели забавные шары в виде зверей и сказочных героев.

– Мы могли бы…

– Джек.

– Или, если хочешь…

– Джек! – Она повысила голос и заглянула ему в глаза. – Спасибо тебе. Правда. За всё. Я даже выразить не могу, что сейчас происходит тут. – Липа положила ладонь на грудь. – Я бы в жизни не увидела и половину этой красоты.

Он склонил голову набок.

– Ох, Деревце. Сейчас по законам жанра последует «но»?

– Да. Не знаю, что это: проявление твоего «коварства» или попытка отвлечь, но на вопрос о карте – моей карте – ты ничего не ответил. Если там что-то плохое, я хочу знать. Скажи правду.

– Плохого нет. В этом можешь мне довериться.

– Но?

Джек вздохнул. В синем небе за его спиной взмывали аэростаты.

– Все немного сложнее. Дай мне отвести тебя в еще одно место. Там я смогу рассказать – и показать, о чем просишь.

Пальцы подрагивали, когда он доставал карту.

– Джек… Она что, последняя?

– Предпоследняя. Не волнуйся, Деревце. Хочешь забавный факт? За свою долгую жизнь я где – и когда – только не бывал, но увидеть Париж так и не довелось.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Знаешь, как говорят?

– «Увидеть Париж и умереть»? Типун тебе!

Джек расхохотался.

– Самое лакомое всегда оставляют напоследок. Такова человеческая натура. Да и к тому же… – Он привлек ее к себе и обнял. – Мне не хотелось любоваться Триумфальной аркой в одиночестве. Держись!

Снова шум. Голоса, автомобили, гудки поездов.

– Осторожно! Désolé[16]!

Джек нырнул в толпу, увлекая Липу за собой. Они перебежали по белой разметке пешеходного перехода через широкую улицу и остановились в тени деревьев. Мимо спешили пешеходы и велосипедисты. Судя по моде, они перенеслись в недавнее прошлое, в самый конец двадцатого века.

– Мы правда в Париже?

Казалось бы, пора перестать удивляться, но атмосфера оживленного города, от мелодии уличных музыкантов до запаха сдобы из кондитерской лавки на углу, полностью поглотила Липу. Оглянувшись, она увидела величественное каменное здание: фасад был выполнен в форме триумфальной арки, в центре находились часы, а чуть ниже – скульптуры на резных колоннах. «Gare du Nord», – прочитала она.

– Северный вокзал, архитектурная гордость столицы. Каждая из восьми главных статуй символизирует внешние направления, от Лондона до Амстердама. Те, что поменьше – внутренние ветки, северо-запад Франции.

– Для человека, не бывавшего здесь, ты хорошо осведомлен.

– Мне приходилось слышать эту историю, Деревце.

– И чья она?

– Одного эмигранта. Встретились в Неваде. Блефовал неплохо, но зря пошел va banque[17].

– Чем все закончилось?

– Даже не пытайся. Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе. Нам сюда.

Они миновали еще одно здание. Липа послушно шагала вперед, не отнимая руки. С удовольствием разглядывала прохожих и ловила обрывки разговоров на певучем языке – прежде незнакомом, но теперь понятном благодаря свойству.

– В той стороне индийский квартал. – Джек указал за плечо. – А еще пивная и семейное бистро.

– Ты собрался обедать?

– Именно! Мы с тобой идем в «Terminus Nord». Демократичные цены и традиционная кухня, если мсье Эжен не соврал.

Липа не успела моргнуть, как ее галантно усадили за столик у окна. Молодой официант принес меню и приборы. Джек в типично американской манере закинул ногу на ногу и заявил:

– Дама выбирает.

Липа поперхнулась. Поймала на себе внимательный взгляд.

– Чай, пожалуйста! – Французские звуки рождали непривычные ощущения во рту. – Черный. И венские вафли с шоколадом.

– А ты сладкоежка! – Джек подмигнул, когда официант удалился. Сам он заказал тосты и с величайшим сожалением отказался от красного вина.

Она пнула его под столом.

– Что? – Джек шутливо вскинул руки – сама невинность. – Я просто хотел послушать, как ты parles français[18].

– И как?

– Красиво, – произнес он без доли насмешки. Мягко и с какой-то тоскливой нежностью.

Сколько еще тайн хранил этот человек? За прошедшие часы Липа узнала многое о Джеке Хиггинсе, и все же этого было недостаточно. У него за плечами – столетия жизни. Сколько еще историй – не чужих, а своих – он мог бы рассказать!

– Ты тоже красивая, Деревце. Особенно когда злишься. Такой я тебя запомнил, – подмигнул он, – когда увидел впервые.

– Расскажешь мне, как это было? Для тебя.

Она водила пальцем по салфетке, отчего-то избегая смотреть прямо в глаза. Вспоминался взгляд у водопада.

– Узнаешь. – Он расплылся в улыбке, точно такой же, как на лестнице Дома, когда они встретили его с Игнасом. А ведь тот предостерегал: не хотел, чтобы Хиггинс «втянул ее во что попало».

«Он может говорить правду, – всплыло в памяти, – и тогда вы действительно встречались в каком-то из миров. Но ключевое слово “может”. Джек может все что угодно. И врет он как дышит».

– Это значит, что…

– Мое прошлое – твое будущее.

Липа сжала виски, тихонько застонав.

– Ты