Вольфганг Хольбайн - Рыцарь Хаген

— Мы не можем упускать ни единого дня! — настаивал Ксантенец. — Наш единственный шанс — неожиданный удар по слабой части войска. Мы разобьем данов, а Людегаста возьмем в плен. Имея его в заложниках, мы поумерим пыл Людегера.

Гунтер колебался. Хаген молча размышлял. План Зигфрида был не столь уж сумасбродным, каким показался сначала. Наверное, это и в самом деле был их единственный шанс.

— Не отпускайте послов, пока войско не будет готово, — продолжал Зигфрид, — И держите их в полном неведении. А затем их нужно отправить обратно с ответом, что Бургундия принимает вызов и через двенадцать недель готова сразиться с ними.

— А зачем вообще их отпускать назад? — поинтересовался Гизелер.

Зигфрид снисходительно улыбнулся:

— Пока они не возвратятся, даны будут начеку, рассчитывая на нападение. А когда послы вернутся целыми и невредимыми, их бдительность ослабнет.

— План мне нравится, — вымолвил наконец Хаген. Меньше всего рассчитывавший на его поддержку Зигфрид удивленно вскинул брови, — Рискованно, но риск оправдан, — продолжал Тронье, — Численность противника превосходит нашу, но именно поэтому Людегер и Людегаст не будут ожидать нашего нападения.

— То, что ты называешь риском, напоминает мне отчаянный жест обреченного смертника, — мрачно заметил Ортвейн.

— Отчаяние побуждало многих совершать такие подвиги, о которых люди не смели и мечтать, — возразил Хаген. — Я за то, чтобы последовать предложению Зигфрида. Если мы выбираем войну — то будем действовать по его плану.

На том и порешили. Так же как Гунтер являлся главой Бургундии, а Фолькер — ее голосом, Хаген был мечом империи, и слово его было решающим.

— Да будет так, — молвил Гунтер. — Через три дня, начиная с сегодняшнего, вы отправляетесь в поход.

Глава 11

После того как всеобщее оцепенение, последовавшее за неожиданной мрачной вестью, спало, крепость и город обуяла лихорадочная суета. Во все концы страны поскакали рыцари, созывая в Вормс всех верноподданных короля. День и ночь в кузницах гудели удары молотов, в город устремлялись телеги и повозки, груженные запасами оружия и продовольствия.

Только на третий день воцарилось относительное спокойствие.

В полдень третьего дня Гунтер приказал призвать к себе чужеземных послов. Хаген сам отправился за ними в город. Печать усталости на их лицах сменилась выражением тревоги. Всю дорогу до тронного зала они пребывали в молчании.

Зал был ярко освещен многочисленными факелами, хотя солнце стояло еще высоко. Почти весь двор собрался здесь, чтобы присутствовать при разговоре Гунтера с посланниками. Даже Ута, королева Бургундии, спустилась из своих покоев. Зигфрид тоже был здесь — он стоял позади королевского трона, одной рукой небрежно облокотясь о его спинку. На мгновение Хагену показалось, что в уголке мелькнула какая-то тень — хитрая физиономия гнома, — но до конца уверен он не был.

Хаген подвел чужеземцев к трону, отступил назад и поклонился:

— Послы короля Людегаста Датского и Людегера Саксонского, мой король!

Взгляд сакса беспокойно забегал. Ксантенец не шелохнулся.

— Выслушайте наше решение, — начал Гунтер, не глядя ни на одного из вошедших. — Передайте вашим повелителям следующее… — Он выпрямился на стуле и, повысив голос, продолжал: — Мы, король Гунтер Бургундский, отвечаем на приветствие короля Людегера и короля Людегаста и выражаем им свое королевское почтение. Мы выслушали их требование, и сердце наше исполнилось печалью из-за их намерения пойти на нас войной. Бургундия — мирная страна, всегда жившая в согласии с соседями. — Голос его стал жестче: — Но мы не беззащитны и не потерпим шантажа! Скажите вашим повелителям, что мы отклоняем позорное предложение купить нашу свободу, и предупредите: если они не оставят свои планы, мы готовы с ними сразиться. Только наш им совет — хорошо продумать свое решение. Ваши дома наполнятся стенаниями матерей, вдов и сирот, смерть будет сопровождать ваш путь, а не победа. Боль и слезы вы пожнете вместо богатой добычи. Скажите им: откажитесь от войны и примите нашу дружбу и почтение. Или приходите как завоеватели и встретьте смерть от нашей руки.

На лице сакса не дрогнул ни один мускул.

— Это твое последнее слово, король Гунтер? Подумай, наше войско…

— Наше окончательное слово, — перебил Гунтер, — А теперь идите! Ортвейн из Меца будет сопровождать вас. Лошади и провизия в дорогу уже готовы.

Послы не шелохнулись, словно ожидая чего-то еще. Быть может, слова Зигфрида? Но Ксантенец молчал, лицо его не выражало никаких эмоций. Наконец послы развернулись и в сопровождении двух стражников вышли из зала.

— Кажется, твоего ответа им было недостаточно, — заметил Эккеварт, — Они были в чем-то не уверены.

— Не важно, — ответил вместо Гунтера Зигфрид, — Зато они припустятся обратно будто черти, счастливые, что остались живы. Вы что, не видели, как они были перепуганы?

— А до какого места их проводит Ортвейн? — вмешался Хаген.

— До границ Бургундии. Достаточно далеко, чтобы не передумать и не вернуться проверить, не обманули ли мы их.

— Да они и так уверены, что мы уже точим наши клинки, — вмешался Гернот, — Ни Людегер, ни Людегаст не станут думать, что мы затаимся как мыши и будем ожидать, когда они нападут.

— Конечно, нет, — кивнул Зигфрид. — Они не дураки. Но с другой стороны, они и не заподозрят, что наша армия следует по пятам за их послами. Ортвейн приложит все силы, чтобы по возможности задержать их в пути. Так что у Людегаста просто времени не будет очухаться после получения ответа Гунтера.

— Ты говоришь так, будто уже выиграл войну, Зигфрид из Ксантена!

Никто не заметил, как королева-мать присоединилась к спорившим. Зигфрид не сразу нашелся, что сказать: герой не привык держать ответ перед женщиной. Он смущенно улыбнулся:

— Простите, моя королева, но…

— Да, конечно, я ничего не понимаю, я женщина, — перебила его Ута.

Зигфрид окончательно растерялся; Хаген с трудом подавил злорадную ухмылку. За все время своего пребывания в Вормсе Ксантенец едва ли дюжину раз сталкивался с королевой и совершенно ее не знал.

— Что вы, моя королева, — пробормотал он. — Я только…

Ута вздохнула:

— Если бы вы сами понимали, что творите! Вы все! Сидите здесь и говорите о войне, как о прогулке!

— Мама! — вмешался Гизелер. — Я не думаю…

— Молчи! — вспылила Ута. — Уж тебе-то меньше всех стоило бы сюда влезать! Что ты знаешь о войне, о битвах, кроме того, что рассказывал тебе Хаген? Хоть раз ты всерьез задумывался о смерти? Хаген тебя учил владеть мечом и копьем. А видел ты, как это оружие настигает жертву? А ты, Гунтер! Не ты ли говорил только что о материнском плаче, вдовах и сиротах? Что, если и в Вормсе будут плакать матери? Глаза ваши горят нетерпением и жаждой битвы. А многие ли из вас вернутся с поля боя?