Дэн Ченслор - Разрушенное святилище

— В моем совете были люди всех уровней и занятий, и каждый высказывал дельные мысли.

Северянин с сомнением вглядывался в старика, чувствуя неуверенность за его словами, растерянность человека, который делал все, как считал правильным, и вдруг обнаружил, что бестолково топчется на месте, затягиваемый в трясину мелочей, пустяков, ничтожных проблем, решить которые, однако становилось невозможным, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон умные советы.

Отшельник, прихватив бутыль и кружки, предложил вдохнуть свежего воздуха. Они присели на поваленный ствол, удобно опершись на сухие ветви. Конан проследил за выводком золотистых змей, шествующих через поляну, и спросил.

— Не думаешь ты вернуться во дворец? Все же у тебя немало сторонников, а сейчас, накануне войны, важно единство страны. Хотя я провел здесь совсем мало времени, все же успел заметить, что не все верят в виновность курсантов. Даже в окружении Трибуна. Об ополчении и говорить нечего — одни стремятся на войну, пылают гневом против убийц, других занимает только собственная судьба и дом. Они считают, что храм обрушился сам по себе, а если не трогать курсаитов, то и они войной не пойдут.

Фогаррид пожал плечами.

— Я мало что знаю. Но если Гроциус считает, что людей в храме погубил кто-то из них, то так оно и есть. Он никогда не ошибается, поверь мне.

Конан стремительно вскочил, выхватывая меч и призывая старика к спокойствию — над его плечом он увидел слившуюся с белой сухой ветвью чудовищную змею, короткую и толстую с плоской головой, никак не меньше кулака крупного мужчины.

Она свесилась к его шее, изгибаясь и как будто стараясь заглянуть в глаза. Фогаррид, обернувшись и поняв, кто через секунду станет жертвой клинка, вытянул обе руки, преграждая путь лезвию с криком.

.— Нет, оставь, она не опасна!

Конан успел удержать меч в полете, шагнув в сторону и скосив несколько веток. Смуглое лицо старика побледнело, как будто это он избежал смертельной опасности.

Северянин в растерянности наблюдал, как он отломил кусочек от лепешки, которую захватил с собой, и протянул несимпатичной твари, широко раскрывшей рот.

Конан, испытывая неловкость от своего не принятого заступничества, усмехнулся.

— Рога Нергала! Однако, друзья у тебя весьма опасные, да и, прости за прямоту, жутковатые. И разве змеи едят хлеб?

Он снова опустился на ствол, наблюдая, как вдумчиво и не спеша приятель отшельника заглатывает угощение. Успокоившийся Фогаррид подмигнул.

— Этот все ест. Я зову его Агусом, мы давние приятели, он живет здесь, кажется, целую вечность. Во всяком случае и дед и отец его знали. Это наше место, я кормлю его здесь, разговариваю, а он слушает, больше ведь некому.

И вновь Конана захлестнула жалость — человек, стоявший во главе государства, не находит иного собеседника, кроме змеи.

Он представил вдруг, как отшельник, окрыленный поддержкой тысяч людей, долго бежал вперед, к цели, чувствуя, как за ним ширится людской поток. И наконец он обернулся, впервые увидел перед собой бескрайнее море лиц, вопрошающие глаза и понял, что ему нечего сказать им.

Киммериец уже знал ответ на заданный вопрос и не удивился, услышав слова Фогаррида.

— Нет, я никогда не вернусь. Я хочу забыть все и спокойно дожить время, отпущенное мне богами. Уходя из дворца, я чувствовал, там что-то неладно, независимо от моих ошибок, как будто кто-то темный, невидимый прячется в углах, сумеречных галереях, подвалах, наблюдая за каждым. Но для чего? Что хочет сделать это существо, когда и почему осталось для меня тайной. Впрочем, возможно и не существует ничего странного, а это только мои фантазии, не знаю. Но повторяю — уезжай отсюда. Есть много других мест, где тебе будет лучше. Я беспокоюсь за тебя.

Он внимательно и слегка опасливо вгляделся в лицо Конана светлыми, почти прозрачными глазами, и наконец признался.

— Знаешь, я ведь никогда не верил гаданиям. А тут отыскал в сундуке старый свиток и коробку с заговоренным песком, палочками и камешками. Стоит бросить камни, соединить их линией и в свитке обязательно отыщется такой же узор и его толкование. Я знал, что ты скоро приедешь и много раз гадал на тебя. Так вот, ни разу не изменившись, появлялся один и тот же рисунок — страшная и тайная опасность. И маленькая семиугольная звездочка, которая говорит о том, что есть единственный способ избавиться от врагов. Однако, это возможно только в том случае, если ты свой удар направишь к нужной цели, иначе поразишь друга. Подумай над этим.

Отдав Агусу последний кусок, он стряхнул крошки с ладоней и легко опершись о плечо Конана поднялся. Он стоял перед северянином выпрямившись, распрямив плечи, ветерок шевелил белые густые волосы, бросая пряди па смуглое лицо и светлые запавшие глаза.

Конан, тоже поднимаясь, подумал вдруг, что видит его в последний раз.

— Иди, — сказал старик, — не беспокойся обо мне. Я уже никому не опасен, так зачем вредить отшельнику? Ты же будь осторожен.

Он заговорщицки улыбнулся.

— Во дворце никто не знает, что ты здесь?

Конан кивнул.

— Ну, и правильно, — одобрил Фогаррид. — Никому и не говори, что мы виделись. Одно я усвоил твердо — чем меньше болтаешь, тем меньше врагов наживешь. Иной раз подумаешь — пустяк, почему не рассказать, а глядишь — именно знания этой малости кому-то и не хватало для цельной картины. А тебе как раз его незнание и было выгодно.

Северянин ответил.

— Я буду помнить. Прощай, друг мой.

Слезы блеснули в глазах старика, они вновь обнялись. Конан заскользил быстрыми шагами вниз по склону. Несколько раз обернувшись, он видел стоявшего в начале спуска старика.

Потом деревья и плетение кустарника скрыли его непроницаемой стеной. На душе было тяжело, печалила судьба друга. Как мог Фогаррид с его решительностью, умом, отвагой добившись победы, потерпеть поражение? Кто и зачем помог ему, подтолкнул к провалу?

Он выглядит не только опустошенным, но и попросту больным. Уж не черное ли колдовство наслано на опального вождя? Но для всего должна быть цель, кому же выгодна смерть Фогаррида, уже переставшего быть соперником всем?

Конан вспомнил Немедия и заторопился еще больше — только с ним можно поговорить откровенно. Тут же вспомнив слова старика, мысленно поправился — не откровенно, а так, чтобы узнать нужное, не показав собственной заинтересованности.

Глава 14

Сон Гроциуса

Тонкий печальный крик, то ли зов о помощи, то ли просто жалоба, адресованная неизвестному, случайному слушателю, мешал Конану сосредоточиться, натянуть лук так, чтобы подстрелить фазана небесной голубизны, с золотыми кольцами на перьях хвоста.