Джон Норман - Вождь

— А рабам вообще не приходится выбирать, — ответил гладиатор, глядя на нее в упор.

— Что ты хочешь этим сказать? — воскликнула женщина.

— Ничего, госпожа.

Она почувствовала слабость и головокружение. Что могли значить его слова? Она перепугалась, как рабыня перед хозяином.

— Почему сегодня вечером ты так смотрел на меня? — сердито спросила она.

— Вам показалось, госпожа.

— Может быть, — холодно ответила женщина.

— А кроме того, вы дважды сами посмотрели на меня, — продолжал гладиатор.

— Этого никогда не было!

— Тогда откуда вы узнали, что я смотрю на вас?

— Ты — дерзкое животное! — крикнула она и взмахнула маленькой ручкой. Однако удар не был нанесен — ее тонкое запястье попало в стальные тиски его огромного кулака.

Гладиатор вспомнил, что когда он выздоравливал в школе и уже вставал на ноги, к нему пришел Палендий. Неожиданно Палендий попытался ударить его, и гладиатору пришлось схватить его за запястье.

«Если бы я носил браслет с лезвием, — сказал Палендий, — ты лишился бы пальцев».

«Но у вас нет браслета, господин», — возразил гладиатор.

«Верно, — усмехнулся Палендий. — А теперь отпусти меня. С завтрашнего дня можешь приступать к занятиям».

— Прошу, отпусти меня! — воскликнула женщина. — Мне больно!

Он немедленно разжал пальцы. Женщина отдернула руку, потирая запястье. Она прежде не понимала, что значит оказаться беспомощной в могучих руках.

— Да и к чему мне терять время, разглядывая простую рабыню? — рассеянно сказал гладиатор.

— Я не рабыня! — закричала женщина. — Рабыней была та девушка, которая разливала кану!

— Вы обе рабыни, — возразил он.

— Я не рабыня! Я патрицианка!

— Нет, ты рабыня, — повторил гладиатор.

— Нет! — закричала она.

— В школе меня научили, как, глядя на женщину, определить, рабыня она или нет, — объяснил гладиатор.

— И что же, я похожа на рабыню? — раздраженно поинтересовалась женщина.

— Да.

— Убирайся! — велела она.

Гладиатор отступил назад и поклонился.

— Да, госпожа.

— Что за состязания будут завтра вечером? — вдруг спросила она.

— Пока это секрет.

— И ты будешь участвовать?

— Насколько я понимаю, это неизбежно, — ответил гладиатор.

— Конечно.

— Госпожа желает присутствовать? — спросил он.

— Разумеется, нет!

— Спокойной ночи, госпожа, — сказал гладиатор, еще раз поклонился и ушел.

Вскоре в том же коридоре показался капитан, который направлялся к залу управления. Судебный исполнитель стояла у иллюминатора, одной рукой впившись в раму, а другой прижимая к себе сумочку. Она вглядывалась в молчаливые глубины ночи, где вспыхивали огоньки далеких солнц и звезд. Женщина казалась испуганной. Капитан остановился, вопросительно глядя на нее.

— Со мной все в порядке, — заверила она.

— Я только что встретился с двумя телохранителями Палендия. Надеюсь, они не приставали к вам?

— Нет! Конечно, нет! — ответила она.

— Разве к ней можно пристать? С рабынями так не поступают, им просто приказывают…

— Напрасно таким людям позволяют находится на свободе, — заметил капитан.

— Несомненно, — усмехнулась она.

— Их следует держать в клетке.

— Наверное, — она не смогла удержаться от смешка.

— С вами все в порядке? — насторожился капитан.

Она кивнула. Она слышала, что рабынь иногда держат в клетках, причем довольно тесных.

— Желаю вам приятного вечера, — произнес капитан.

— Капитан, завтра вечером ожидаются какие-нибудь зрелища?

— Зрелища?

— Ну да — бои, состязания?

— Да, состязания.

— Могу я узнать, где именно и когда? — спросила женщина.

— Боюсь, вам это будет неинтересно, — нерешительно ответил капитан. — В нижнем отсеке корабля, секция девятнадцать, через час после ужина.

— Все зависит от того, как я себя буду чувствовать завтра вечером, — произнесла женщина. — Если заскучаю, то приду.

— Вам не следует этого делать, — заметил капитан.

— Почему же?

— Я не уверен, что зрелище покажется вам приемлемым, — объяснил капитан.

— Надеюсь, другие женщины там будут?

— Несомненно.

— И я имею полное право прийти? — допытывалась она.

— Ну конечно!

— Ведь это круизный кораблю, на нем не может не быть развлечений, — продолжала женщина. — Я заплатила за билет.

— Полностью согласен с вами, — кивнул капитан.

— Тогда в чем дело?

— Ни в чем, — ответил он. — Только вы родом с Тереннии…

— Ну и какое это имеет значение? — спросила она.

— Никакого.

«Тогда посмотрим, какое настроение у меня будет завтра вечером», — решила она.

Она отклонила предложение капитана проводить ее до каюты — в конце концов, она была родом с Тереннии. Однако, если быть точным, следует упомянуть, что после ухода капитана женщина вновь заволновалась. Она смотрела через иллюминатор на звезды и планеты и не могла избавиться от страха — она чувствовала себя такой маленькой и беспомощной! Сам корабль со своими сложными системами жизнеобеспечения казался недоступным ее пониманию. Женщина думала, что напрасно не позволила капитану проводить ее до каюты. Идти туда было далеко, через несколько коридоров, а она была одета так, что все становилось ясно с первого взгляда — она не существо, равноправное с мужчиной, а настоящая женщина. Она взглянула на свое отражение в иллюминаторе. Нет, она действительно не такая, отличающаяся от «равноправных» женщин. Она поспешила в каюту, постоянно оглядываясь, даже останавливаясь, прежде чем свернуть в другой коридор, и наконец, испуганная, задыхающаяся, — ибо все время ей пришлось идти мелкими шажками, как позволяла одежда, — она достигла своей двери. Через мгновение она очутилась в каюте, навалилась плечом на дверь и заперла ее на два оборота ключа. Она тяжело дышала. Внезапно зарыдав, она опустилась на колени рядом с дверью, вытянув руки по ее холодной стальной обшивке.

Она не рабыня! Она в безопасности!

Глава 10

— Что за отвратительная одежда! — рассмеялась одна из зрительниц.

Судебный исполнитель не сочла нужным отвечать ей.

— Не сердитесь! — продолжала женщина. — Садитесь рядом со мной, — и она указала свободное место на скамье.

Судебный исполнитель улыбнулась и подошла к ней.

— Я очень опоздала? — небрежно спросила она.

— Совсем нет, вы как раз вовремя, — заверила ее соседка.

Артисты, если так можно было их назвать, еще не появились на огороженной деревянным барьером арене, окруженной трибунами. Зал в секции девятнадцать имел очень высокий потолок; вверху можно было разглядеть длинные, ничем не прикрытые стальные брусы и шпангоуты. В секции, одной из сотен ей подобных, умещалось несколько тонн груза. Теперь же в ней находились только скамьи, да по углам стояло несколько контейнеров и спасательных капсул. Секцию освещали мощные электрические прожектора, маленькая арена была залита их слепящим светом. Включать свет можно было с пульта, находящегося у двери. Дальний угол секции скрывался в полутьме — вероятно, где-то там артисты ожидали своего выхода. Если это и было зрелище, то оно не отличалось профессиональной постановкой.