Черная Песнь - Энтони Райан

шагов на лестнице и присел в готовности, когда восемь монахов вышли на ярус. Однако вместо того, чтобы напасть, они проигнорировали Ваэлина и разделились на пары, чтобы унести своих павших братьев. Через несколько секунд он снова остался один, стоя в задумчивости у лестницы на второй ярус. Это не испытание боем, сказал Чо-ка, и Ваэлин почувствовал тревогу, вспомнив мрачный тон разбойника.

Поднявшись по лестнице, он оказался в другом, практически пустом помещении. Единственными предметами обстановки были два низких табурета и стол, установленный в центре полированного пола. Полагая, что нет смысла просто пробираться на следующий ярус, Ваэлин выбрал самый дальний табурет и сел ждать. Звук легких шагов на лестнице не заставил себя ждать, и он не удивился, увидев, как из лестничного пролета вышла стройная монахиня. Она несла в руках свернутый лист бумаги и сумку, направляясь к табурету напротив. На вежливое "доброе утро" он не ответил, когда она развернула бумагу на столе и утяжелила ее края двумя горшочками, которые достала из ранца. Затем она достала две бутылки с пробками, из которых наполнила горшок справа водой, а слева - черными чернилами. После этого она достала длинную кисть и долго смотрела на чистый лист бумаги.

В наступившей тишине Ваэлин начал было спрашивать, с какой целью она пришла, но, заметив, что кончик ее кисти дрожит, сдержался. Неглубокое дыхание женщины и небольшие взмахи ее плеч говорили о глубоком, едва сдерживаемом страхе. Это я? спросил он. Неужели я такой страшный? Почему-то он в этом сомневался. Если то, что сказал ему Чо-ка, было верно, эта женщина, должно быть, выполняла это задание много раз, и небольшое интуитивное бормотание черной песни подсказало ему, что каждый раз ей было страшно, но, возможно, не так, как сегодня. Кроме того, нотка узнавания, которую она удерживала в себе, была ясной, хотя и приглушенной: эта женщина была Одаренной.

Наконец она глубоко вздохнула и подняла к нему лицо. Его снова поразило ее странное совершенство, но на этот раз причина чувства знакомости стала ясна: Нефритовая принцесса. Этой женщине было далеко до ее близнеца, но в мягком изгибе щек и подбородка явственно проступали отголоски древней, но юной принцессы. А вот глаза заметно отличались. В глазах принцессы всегда читалась осведомленность, хотя и несколько бесстрастная, присущая очень старой душе, которая, возможно, не способна испытывать страх. В данный момент эта женщина излучала хрупкость, а страх в ее глазах он распознал как тот, что исходит не от невежества, а от знания.

"Скажи мне, кто ты, - произнесла она сдержанным тоном.

"Меня зовут..."

"Скажи мне, кто ты". Ее голос стал более жестким, когда она повторила приказ, а в глазах, которые в остальном были полны страха, заблестела твердая настойчивость.

Значит, имена не имеют никакого значения в этом испытании, решил он. После минутного раздумья он ответил: "Человек в поисках своих друзей".

Монахиня нахмурилась, взгляд ее сузился, и она покачала головой. "Скажи мне, кто ты".

Ваэлин вздохнул и отвернулся от нее, испытывая сильное искушение встать и уйти. Он мог бы дождаться темноты, подняться на дальнюю гору, а утром спуститься вниз и отправиться на поиски Нортаха и остальных. Но это означало бы, что он снова отправится во внешний мир с черной песней, ее ужасной музыкой, не сдерживаемой никакими силами, которыми обладал храм. Настоятель обещал исцеление, и был только один способ получить его.

"Я, - начал он, встретившись с монахиней взглядом, - человек, в котором живет великая болезнь. Великая опасность..."

Он замолчал, когда она опустила глаза на бумагу, обмакнула кисть в тушь и начала рисовать. Кисть стремительно потекла по листу, образуя линии, которые сначала казались пересекающимися в абстрактном, бессмысленном созвучии, но вскоре приобрели тревожно-знакомую четкость. Кроме того, с каждым взмахом кисти он чувствовал странную тянущую боль в голове, сначала едва ощутимую, но вскоре усиливающуюся настолько, что он вздрагивал от каждого оставленного на бумаге знака. Он застонал от дискомфорта, когда она соединила две линии, завершающие волка, и тянущая боль перешла в резкую режущую, когда она обмакнула кисть в воду и начала закрашивать волчий мех. Все было так, как он помнил по встрече в Урлийском лесу все эти годы назад. Те же глаза, те же клыки, обнажившиеся в оскале, когда волчица убила ассасинов, посланных убить его. Только теперь оно не убивало убийц, а, казалось, боролось с невидимым врагом, который вскоре обнаружился, когда монахиня вернула кисть к туши и начала вырисовывать более крупную и свирепую фигуру.

Ваэлин теперь постоянно вздрагивал, белые вспышки затуманивали его зрение, а из носа текла струйка крови. Его охватило сильное желание остановить ее, прогнать непрекращающуюся боль, но он поборол его. Ее кисть - всего лишь проводник, понял он. Средство, с помощью которого она интерпретирует мысли, вырвавшиеся из моего разума. Но когда на бумаге появилась вторая фигура, ему показалось, что она способна вызвать мысли, о которых он и не подозревал.

Рычание тигра было более диким, чем у волка, слюна стекала с оскаленных клыков. Во всем его облике читался дикий голод, за исключением глаз, в которых светилась ненависть к противнику. Два зверя сплелись на бумаге, закрутившись в боевую спираль, которая, казалось, кружилась у него перед глазами, заставляя моргать, пока изображение снова не стало неподвижным. Он увидел, что кисть монахини остановилась и она сидит, склонив голову. Ваэлин услышал тихий всхлип и увидел, как на бумагу упала капля слезы, размыв голову тигра так, что это не лишило ее смысла. Если уж на то пошло, то смешение чернил и соленой воды превратило ее в нечто еще более свирепое. Его голодная злоба завораживала и тревожила, и пульс Ваэлина учащался, когда он продолжал смотреть в его ненавидящий взгляд.

"Я... надеялся". Он перевел взгляд на монахиню и обнаружил, что она поднялась на ноги и отступила от стола. Длинные волосы лишь частично скрывали ее лицо, и он мог видеть слезы, текущие из ее глаз. Я надеялась, что ты никогда не придешь сюда, хотя всегда знала, что придешь", - продолжала она ровным голосом.

Она сделала долгий вздох и отвернулась, ее голос был не более чем шепот, когда она направилась к лестнице. "Вы можете подняться на следующий ярус".

Третий ярус отличался от остальных тем, что был далеко не безликим. Хотя его пол оставался голым, стены были уставлены стеллажами с оружием. Мечи, копья, топоры, булавы - все они поблескивали в свете факелов, вмонтированных в колонны. Ваэлин быстро распознал в большинстве оружия работу