Из глубин - Вера Викторовна Камша

– Ублюдки, – припечатал Никола. – Нет, на севере нам делать нечего. Свободная Эпинэ от Кольца Эрнани до Рафиано, восемь графств, и все, хватит! Правильно вы решили.

Он ничего не решал, просто позволил Карвалю, Пуэну, Сэц-Арижу обманывать себя и других. Альдо не мешает Мэллит думать, что она любима. Повелитель Молний разрешает мятежникам считать себя своим будущим королем. Самый подлый вид вранья!

– Монсеньор, – будь Дювье пониже на голову, он сошел бы за брата Карваля. – Поймали на этот раз. Один был, паршивец эдакий!

– Точно один?

– Все обыскали. С чердака бил.

Робер спрыгнул с коня, на душе было муторно, как перед встречей с «истинниками». Карваль уже стоял на замусоренной мостовой, на лице военного коменданта злость мешалась с обреченностью; Иноходец подозревал, что его собственная физиономия выглядит не лучше. Оставив за спиной укрытого плащом Жанно, они вошли в заваленный слипшейся листвой дворик. Симпатичный особнячок с фазанами на фронтоне был пуст: хозяева не стали дожидаться Раканов и куда-то откочевали.

– Вот, – коротко бросил сержант, – сопляк, а туда же… С арбалетом.

Пленник и вправду был сопляк сопляком. Лет шестнадцати, худой, прыщавый, длинношеий, словно гусенок, а глаза цепкие и злые. Вернее, злющие.

– Кто ты? – спросил Эпинэ, потому что надо было что-то спросить.

– Талигоец, – выпалил «гусенок», – а вы… Вы – ублюдки. Убирайтесь в свою Гайифу и Ракана-Таракана прихватывайте!

Ну что с ним, с таким, делать? Подмастерье какой-нибудь… Вообразил себя святым Аланом. Стоп, а вообразил ли? Он ведь и есть талигоец. В отличие от победителей.

– Почему ты стрелял? – Робер уже понимал, что отпустит дурня, припугнет и отпустит, а Жанно простит.

– Потому, – огрызнулся пленник.

– Балда, – бросил кто-то из южан, – как есть балда… «Раканы-Тараканы», скажет же!

– Драть некому.

– Ишь, вскидывается, – с невольным восхищением пробормотал Дювье, – сейчас покусает.

– А чего б ему не вскидываться? Северяне нагадили, до весны не разгребешь.

– На то они и гады, чтобы гадить.

– И то верно… Союзнички, раздери их кошки!

– Жанно жалко.

– Нашел в кого стрелять. Щенок шелудивый!

– Цивильников[10] тебе мало, на людей кидаешься? Ослеп!

– Дык, может, он Айнсмеллера и стерег! Эта сука здесь каждый день ездит…

– Взгреть, и к мамке…

Карваль молчал, задумчиво глядя на мальчишку, а в паре дюжин шагов на мостовой лежал Жанно с арбалетным болтом в спине. Они были ровесниками, но никогда бы не встретились, если б не кровавое безумие, затопившее сперва Старую Эпинэ, а теперь и весь Талиг.

3

– Монсеньор, – доложил слуга, – виконт Лар к вашей светлости.

Наль! Нашелся наконец!

– Проводите в кабинет и подайте вина. «Вдовью слезу» двадцатичетырехлетней выдержки. Через час – обед.

– Слушаюсь.

Лакей вышел, а юноша взялся за перо и пододвинул к себе бумаги – пусть кузен видит, что у герцога Окделла нет свободного времени, но ради родича он бросит любые дела, даже самые важные. Сверху лежало письмо Энтала Кракла. Первый старейшина возрождаемого Совета Провинций[11] просил указать, кого из ординарных вассалов Повелителя Скал следует пригласить на коронационные торжества. Дикон с ходу вписал Дугласа Темплтона с генералом Мореном и задумался, вспоминая, кто из отцовских соратников после восстания бывал в Надоре. Глан, Хогберд и Кавендиш сбежали в Агарис, Ансел и Давенпорты предали еще раньше, несмотря на близость с Рокслеями.

– Виконт Лар, – возвестил Джереми, и у Дикона сжалось сердце. Они с кузеном не виделись с Октавианской ночи, сколько же с тех пор прошло… нет, не лет, жизней!

Реджинальд был все таким же толстым, серьезным и опрятным. Поношенное платье, видавшие виды сапоги, плохонькая шпага… Сейчас этому придет конец! Ближайший родственник Повелителя Скал не может походить на затрапезного ликтора и жить у какой-то мещанки!

– Дикон, – кузен мялся в дверях, смущенно улыбаясь, – мы так давно не виделись…

– Да уж! – юноша отшвырнул письмо и бросился к Налю, лишь сейчас поняв, как рад его видеть. Друзья друзьями, но кровное родство они не заменят. – Святой Алан, как же хорошо, что ты нашелся! Где ты прятался, раздери тебя кошки? Да садись же наконец!

– Здесь, – толстяк казался удивленным, – в городе… Дома…

– А почему не приходил? – возмутился Ричард, берясь за вино. – Забыл, где я живу? Небось, в Октавианскую ночь сразу нашел.

– Ну, – заныл по своему обыкновению родич, и Дику захотелось его обнять. Потому что это был Наль, потому что они победили и можно не юлить, не прятаться, а смело смотреть вперед, – ну… Я не был уверен, что ты будешь рад… У тебя теперь такие важные дела…

– И что? Окделлы никогда не забывают друзей и родичей. Мог не дожидаться, пока тебя с фонарями по всей Олларии искать будут. Твое здоровье и наша победа!

– Твое здоровье! – Наль поднес к губам бокал. – Создатель, какое вино! Что это?

– «Вдовья слеза». Неплохой год, хотя бывает и лучше.

– Шутишь? – Наль благоговейно поставил бокал на стол. – Лучше быть просто не может.

– Скоро убедишься, – рассмеялся Дик. – Я не допущу, чтобы мой кузен и друг пил всякую дрянь, считал суаны и одевался, как мещанин. Сегодня же расплатишься со своей хозяйкой и переедешь сюда.

– Сюда? – на лбу Наля выступили бисеринки пота. – К Алве?!

– Ко мне, – терпеливо поправил Ричард. – Особняк Повелителей Скал снесен, но его величество Альдо ценит верность и честь по достоинству.

– Ричард, – Наль сжал губы, – ты меня извини, но мне хватит того, что мне принадлежит. Я не могу… Я не хочу жить за твой счет, и потом…

– Что «потом»? – Ох уж эти Лараки с их щепетильностью. – Ты меня не обременишь, не бойся.

– Ничего.

– Ты хотел что-то сказать? Говори!

– Пустяки, – глазки кузена забегали, как жучки-водомерки по глади старого пруда. – Право, не стоит…

– Я – глава фамилии, – если его не приструнить, дурак будет страдать над каждым медяком и есть на кухне, – и я требую, чтобы ты мне ответил.

– Ты заслужил все это, – зачастил Наль, смешно тряся щеками, – ты участвовал в сражениях, рисковал жизнью, а я не сделал ничего важного.

И кто это сказал, что сын непохож на отца? Еще как похож. Вылитый Эйвон, только толстый и бритый. А хорошо, кстати, что в гальтарские времена брились, бороды мало кому идут… Ричард, по крайней мере, был до смерти рад, что может и впредь обходиться без этого украшения.

– Реджинальд, – прикрикнул юноша, с трудом сдерживая смех. – Я тебе не только родич, я – глава дома, так что нечего юлить, говори, что думаешь.

– Изволь, – промямлил Наль. Какой же он все-таки нелепый. – Ричард, моя хозяйка… Я живу среди мещан…

– Ты ей задолжал? – поднял бровь Ричард. – Сколько?

– Понимаешь… Дик, она говорит, что к весне Альдо сбежит, а его людей называет мародерами и предателями. И не она одна…

– Негодяи!

– Ричард, – лицо кузена