Леонард Карпентер - На запретном берегу

Какой бы черной магией ни занимались жрецы Стигии, обычаи простого народа этой страшной страны были очень схожи с обычаями любых землепашцев: с утра до ночи они работали в поле, дети барахтались на мелководье или пасли буйволов, в часы жары забиравшихся в прохладный ил по самые уши, женщины ловили рыбу или ставили силки на мелкую птицу. Глядя на них, люди Конана тоже постепенно свыклись с рекой, о которой слышали, что воды ее отравлены и безжизненны и всякий, кто попадет в них хоть раз, умрет скорой и мучительной смертью.

Когда один из встреченных ими на реке шемитских купцов сообщил им, что они миновали канал, отходящий к гавани столицы Стигии Луксуру, Конан решил, что это подходящий повод, чтобы дать уставшим от долгого плавания людям немного расслабиться. В тот же вечер на палубах были накрыты огромные столы для всей команды, заваленные купленными на побережье свежим хлебом, фруктами, вином и жареной дичью. На галеру к Конану пришел Каспиус, плывший на второй галере. Киммериец отметил, что лекарь выглядит здоровым и помолодевшим, словно тяготы пути только прибавляли ему сил.

— Ты пишешь о нашем путешествии, Каспиус? — спросил Турио, заглядывая через плечо лекаря в маленький пергамент, над которым тот корпел, пользуясь тем, что пир еще не начался. — И что же именно?

— Что мы как раз миновали Луксур, а значит, прошли почти половину пути до Сгиба, где Стикс сворачивает и течет прямо на юг, — пробормотал лекарь. Закончив писать, он свернул пергамент и закрутил склянку с чернилами. — И что перед тем подверглись нападению пиратов, но одержали над ними победу.

Раз в несколько дней Каспиус составлял письма и отсылал их с голубиной почтой в Баалур.

— Не упоминай о том, что мы потеряли больше сотни, — сказал Конан, обернувшись от руля. — Не то многие жены, матери и невесты потеряют и те остатки сна, какие еще отпустила им Зерити.

— Ну да, не то мы не напасемся голубей, если ты возьмешься перечислять всех погибших, — невесело усмехаясь, добавил Турио.

Последние события убедили молодого военачальника в том, что приказы Конана следует исполнять быстро и точно, и киммериец был наконец избавлен от его дотошных расспросов, почему он велит делать то или другое и не лучше ли было сделать иначе.

Каспиус сложил три клочка пергамента в три маленьких короба, запечатал их своим именем и привязал один из них к лапке сильного, белого в черную крапинку голубя. Птица с шумом взвилась над мачтами.

— Жаль, что мы больше не увидим его, — сказал Турио, провожая голубя взглядом. — Если бы он смог разыскать нас снова и принести весточку из дома! Мне было бы гораздо легче, если бы я знал, как чувствует себя наша бедная принцесса.

Каспиус выпустил одного за другим еще двух голубей, и они полетели вслед первому. Странное это было зрелище: летящие над черной водой и зарослями папируса белые северные птицы.

Стервятники, выписывавшие круги над галерами, тотчас заметили посланников Каспиуса и кинулись вдогонку белым птицам. Двоих голубей настигли хищные когти, но третьему удалось спастись, нырнув под полог дальней рощи. Бестолково покружив над ней недолгое время, черные птицы улетели догонять уходящие корабли.

— Ну вот, — сказал Каспиус, — по крайней мере один вестник долетит. Власть зла не бесконечна, хоть отчаявшемуся и может казаться обратное.

— Да, иначе бы наш поход прекратился в самом начале, — кивнул Конан. — Зерити не всесильна. Все, что она может, это неусыпно следить за нами с помощью своих мерзких птиц. Но, конечно, чем ближе мы будем к цели, тем сильнее она будет нам препятствовать. Во всяком случае, она сказала, что я… Кстати, Каспиус, — оборвал он сам себя. — Знаешь ли ты что-нибудь о боге или демоне по имени Джакала?

— Нет, ничего, хотя тоже слышал во сне от нее это имя, — покачал головой лекарь. — Но у ведьмы наверняка в запасе множество трюков, о которых не знаем не только мы, но и более просвещенные смертные.

— Может быть, она до сих пор не верит, что мы действительно едем за лотосом, и ждет, когда же мы начнем действовать, чтобы обрушить на нас все свои силы, — задумчиво высказался Турио. — И в самом деле трудно поверить, что такая армия движется к ее королевству единственно за тем, чтобы набрать цветов в заводях!

— Нет, Зерити, как всякая могущественная ведьма, верит в силу волшебных снадобий и трав, — покачал головой Конан. — Я боюсь другого. Я боюсь, как бы она не подговорила всех магов Стигии обрушиться на наш поход, когда придет время. — Его синие глаза всматривались в пирамиды, рядами встающие на горизонте. — Это земли проклятого Сэта, а ему все равно, за цветами мы плывем или нет, он с радостью погубил бы нас, даже если бы мы просто отправились половить здесь рыбы.

— Надеюсь, что ты ошибаешься, Конан, — ответил Каспиус, проследив за его взглядом. — Ну что она такое, эта колдунья? За нее не поднимется Черный Круг, не станет просыпаться Сэт. Кем бы она ни была в своей стране снов, здесь она — простая ведьма.

Конан пожал плечами.

— Ты забываешь, что правители Стигии — алчны до золота и рабов, — сказал он. — Эта простая колдунья собирается стереть с лица земли древний и полный сокровищ город. Ради богатств Баалура и сотен людей, которых можно превратить в рабов, стигийцы пойдут на многое.

Он не стал добавлять, что Тот-Амон, глава Черного Круга, пойдет почти на все, что угодно, лишь бы уничтожить их корабли, если узнает, что на одном из них плывет Конан-киммериец.

Но, глядя на далекие стены Луксура, едва маячащие в голубоватой дымке, Конан сказал:

— В одном вы правы оба: стоит знать, что они затевают. С завтрашнего дня мы вышлем лодку, чтобы она шла впереди флота вдоль берега, а за ней, на некотором расстоянии, пусть идет баркас с вооруженными людьми. Если появится что-то подозрительное, мы будем предупреждены об этом.

По мере того как флот продвигался к востоку, плыть становилось все легче. С берега часто дул попутный ветер, и гребцам больше не приходилось изо всех сил налегать на весла. Луна прибывала, ночи становились все светлее, и, если ветер держался, корабли плыли порой до самой темноты, стараясь наверстать время, упущенное в дельте.

Даже плеск весел не выдавал теперь их продвижения, и Конан пользовался этим, покуда возможно.

Пора разлива прошла, и Стикс постепенно возвращался в свое русло, узкое и глубокое. Все выше поднимались берега, все уже становился поток. Теперь он напоминал не полноводное озеро, раскинувшееся на многие лиги, а широкую и торную дорогу, плавно вьющуюся меж холмов и низин. Им стали все чаще попадаться искусственные каналы, наполняющиеся водой только по весне и зиме, а теперь постепенно высыхающие или уже вовсе высохшие.