Андрей Акулов - Панголин. Запретная книга(СИ)

И тут унылое торжество приворотной жизни нарушил отчаянный вопль, сменившийся не менее волнующим кудахтаньем. Доверху нагруженная ящиками, коробками, бочками и всяким крестьянским скарбом телега резко остановилась у самых ворот. Упавшая клетка, словно спелая тыква, выплеснула трех сине-зеленых пленниц. Не веря своему счастью, куры, громко кудахча, ринулись врассыпную. И придорожный люд с радостным криком принялся ловить беглянок. Светловолосый мальчуган спрыгнул с телеги и стал поправлять оставшуюся невредимой поклажу. Возница, причитая не меньше пернатых, нарезал круги вокруг телеги. Он бросался то к одной, то к другой изворотливой несушке приседая и широко расставляя ноги, словно хотел их оседлать – изрядно обросший жиром невысокий мужичек кричал и размахивал руками как петух, лишившийся своего гарема. Пробегая мимо мальчика, он отвесил тому звонкую затрещину, и к общей какофонии добавился еще один вой.

- Лови, лови! – осипшим голосом кричал возница, но мальчик только неловко дергался и вопил, размазывая сопли длинным рукавом широкой рубахи.

Хохот, крик, плач, бряцанье оружия – идеальное время для действия. В такие моменты у одних зевак пропадают кошельки, у других отнимают жизни, а мимо третьих незаметно проходят.

Несколько бродяг, в том числе и панголин, бросились за одной из куриц, загоняя ее к воротам. У самых ног солдат она круто развернулась и помчалась вдоль стены, увлекая за собой преследователей и довольные взоры стражников. Грэм зашел в каменную арку, где на него с прямоугольного листа глянуло его собственное лицо, с надписью «розыск».

Оставив позади куриное представление, панголин растворился в городской суете. Улицы с никогда не высыхающей грязью, лужами и мухами были заполнены замужними женщинами, закутанными в бесформенные черные одежды и мужчинами в полинялых простых рубахах. Кое-где пестрили красками юноши и девушки: до замужества им разрешалось носить разноцветные наряды. Это правило распространялось и на уличных девок, заманивающих клиентов откровенными платьями. Изредка мелькали черные монахи, спешащие по одному богу известным делам.

По всем правилам и законам, первым делом Грэму надлежало посетить церковь. Только после подношения, долгой молитвы и покаяния в грехах можно было отправляться по личным делам. До недавнего времени он именно так и поступил бы, но на этот раз решил сначала взять снаряжение, а затем пойти в храм. Как ни желал он поскорее увидеться с отцом Иаковом, но понимал, что ему, возможно, придется спешно покидать город.

Грэм вышел на торговую улицу. Тут всегда полно людей и легко можно затеряться среди разношерстой толпы. Придерживаясь типичного поведения нищего попрошайки, он выставил вперед руку, опустил голову и медленно побрел вдоль лотков с товаром.

- Лучшие ткани с юга! Стекло, горшки, миски! Сапоги на любую ногу! Веревки, канаты! - наперебой кричали продавцы.

Кузнецы ничего не кричали, но свое присутствие оглашали звонкими ударами молотов о наковальню. За ними начинались лотки с продуктами:

- Свежий хлеб! Приправы с юга! Картошечка! Яйцо, курица, яйцо! Домашняя свинина и мясо бизона, говядина и ящерица!

Сильно пахнуло рыбой, похоже, она, как и кузнечные товары, не нуждалось в представлении.

Ни одной монеты он не получил, но кто-то сунул в руку кусок сдобной булки, что было весьма кстати. Грэм, не поднимая головы, буркнул в ответ:

- Да благословит Миронос тебя, добрый человек.

Впереди, среди усталых лиц прохожих заблестели три шлема – военный патруль. В начищенных до серебряного блеска доспехах солдаты медленно двигались посередине улицы. Люди перед ними шарахались, словно перед мчащейся лошадью, а тех, кто не успел убраться с дороги, военные отшвыривали, словно котят. Нищие, как по команде, растворились.

Грэм свернул в подворотню и вскоре вышел на знакомую улицу. Жуя свежий, еще теплый с хрустящей ароматной корочкой батон, он прошел мимо своего дома. Ничего не изменилось, даже навесной замок висел закрытый так же причудливо – вверх ногами. Но что-то другое, незримое было не так: не хотелось заходить прямо сейчас.

Удостоив родной порог беглым безразличным взглядом и, не выдавая себя больше ни чем, он направился в таверну за несколько кварталов от дома.

«Голодные рыбы» было типичным заведение для солдат, бродяг, наемников и всяких темных личностей, о занятии которых обычно не спрашивают. На входе, под резной вывеской с рыбами, ухватившими друг друга за хвосты, стоял быкоподобный муталюд с маленькими рожками и громадной головой – минотавр – устойчивая форма мутации человека бычьим мутом. Он лишь поинтересовался платежеспособностью. В ответ панголин хлопнул по кошельку на ремне, издав приятный для любого уха звон. Громила отошел в сторону и прогудел:

- Проходи.

До вечера еще далеко, но в плохо освещенном зале уже было довольно много посетителей. Справа солдаты и наемники, побросав на столах недопитое пиво и недоеденные куски разорванных рыбин, окружили тараканью беговую дорожку. Слева две тихие небольшие компании бродяг заняли столики у стены. Они старались сидеть подальше друг от друга и  смотреть только в свои тарелки. Возле них шаркала метлой закутанная с ног до головы в черные бесформенные одежды жена владельца – щекастого, распаренного от жара кухни толстяка. В глубине зала пока еще молчала житара, и скучали барабаны. В воздухе жужжали мухи, выписывая невероятные зигзаги над тарелками. Пахло пивом, селедкой и кислой капустой.

Грэм уселся за свободный столик у входа и посмотрел на круглолицего хозяина. Тот молча закатил глаза кверху, показывая на серую в меловых разводах табличку. На ней, среди отпечатков пальцев, белели коряво выведенные названия сегодняшних блюд:

- Уха-голова, лепешки из картошки, бобы-рябы… - прочел Грэм и улыбнулся, но тут громкий воплю заставил его повернуться к беговой дорожке.

- Старт! - солдат махнул рукой.

Три таракана пустились галопом по желобкам на деревянной станине – испуганные диким воплем зрителей, они что есть мочи перебирали лапками. На середине трассы явно определился победитель – огненно-рыжий таракан с правой дорожки вырвался вперед и на целых два корпуса опережал преследователей, идущих в ногу.

- Ииий-ий-ий-ий! - завыл наемник – владелец быстроногого скакуна или просто везунчик, поставивший на него.

Оставалось пройти не больше четверти дорожки, как вдруг, фаворит остановился – просто встал, как будто уперся в невидимую стену. На мгновение зал стих, а затем разразился новыми криками радости и отчаяния, переходящими в дикий гогот. Наемник прыгнул к своему таракану и захлопал в ладоши: «Ай-ай-ай!», бегун рванул, но было поздно: остальные уже финишировали и ловко подхваченные хозяевами отправились в свои клетки дожидаться следующего забега. Проигравший бегун под задорное улюлюканье полетел на танцплощадку – раскаленный помост с высокими бортиками. «Оп-ап-оп-ап!» - хлопали в ладоши солдаты, а таракан прыгал, задирая ноги выше головы и кувыркался, постепенно покрываясь черными ожогами. «Оп-ап-оп-ап!» - ревели зрители. Кто-то метнулся к житаре, выхватил меч и ударил по толстым струнам – комната взорвалась металлическими вибрациями музыки. Дробью вступил барабан. «Оп-ап-оп-ап!» Взревел горн и плавно затих, будто сдулся: таракан лежал на спине со скрюченными обожженными лапками. Его подхватили руки в кожаных перчатках, и поджаренная тушка полетела в угол. К рыбе и капусте добавился новый запах паленого насекомого. Солдаты вернулись за стол и, распугав мух, принялись мусолить соленую рыбу, прихлебывая пиво.