Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
— Ладно, ребята, за мной! — скомандовал старший, после того, как гвардейцы прошли вдоль рядов парт, выглянули в окно, отодвинули доску и заглянули в кладовку, где стояли свернутые трубками подробные карты. Патруль церемонно откланялся и тихо покинул классную комнату. Они больше не продолжали обыск по классам, решили дождаться конца урока.
* * *
[1] (прим. Лины) Много лет все пытались разгадать, что за горе в жизни Дика было самым страшным? Все понимали, что это не смерть родных, а что-то более позднее, когда он уже стал рыцарем. И никто не мог узнать точно. Выдвигались самые невероятные предположения. Сейчас для меня нет в этом никакого секрета. Я знаю, хотя не спрашивала специально.
Та ночь после казни, когда он остался один. Чарли заслуживал, чтобы о нем было пролито немало слез, а у Дика их тогда не было. Зато недавно ещё и издевался надо мной, что плакать по такому давнему поводу очень глупо! А сам!!! Нет, не буду утверждать, что я это видела, он отвернулся, но точно знаю, что при мне это почти было! На грани. Он говорит, что я кого угодно доведу. Отличное оправдание, очень мужественное и рыцарское!
(от составителя) для читателей «Панголина». Чарли удалось повторить это «почти» ещё раз, лично.
Глава 15
По рядам прошелестели облегченные вздохи, восхищенные восклицания, шорох отодвигаемых тетрадей. Дик встал.
— Благодарю. В особенности за то, что не рисковали собой понапрасну. Даже если бы патруль догадался, вы остались бы вне подозрений. Браво, госпожа! — он поклонился Нарими.
— Перестань, — она осторожно выглянула в коридор. — Иди сюда! Они ушли…
— Они будут ждать нас на выходе, — подал голос Хор Хент.
— Будут трясти каждого, — сердито усмехнулся огненно-рыжий Лив.
— А потом, понимая, что Дик не появится сам, вернутся с обыском в школу и перевернут всё вверх дном, — добавил Илли.
— Именно, — подтвердила Нарими. — Всем — отличные оценки за сообразительность. Остальные получат хорошие отметки, если до моего возвращения в классе будет так тихо, будто вы очень старательно пишете контрольную.
— Да, госпожа, можете не сомневаться, я позабочусь о порядке, — заверил низкий голос Баселя с задней парты. — Удачи, Дик! Встретимся вечером.
— Если выберусь — непременно, — он пошел следом за учительницей, не спрашивая, куда и зачем. На ходу Нарими ругала его, как провинившегося ученика, говоря, что это безумие, ходить открыто по городу, когда его все ищут. На что Дик мягко возразил, что если днем, в толпе, он ещё может надеяться разминуться со стражей, то один, ночью, может пробиться только мечом. Но заметят и станут преследовать его непременно.
Когда они стали спускаться в подвальный этаж, Дик усмехнулся:
— Мы идем в карцер?
— Представь себе! Это сейчас самое надежное для тебя место. Сторож — мой родной дядя, он меня вырастил и не выдаст. Но тебе придется пробыть здесь до конца занятий, а возможно и дольше. Я вернусь, только когда буду совершенно уверена, что все гвардейцы покинули школу и не поджидают тебя в двух шагах от нее. Тогда ты проводишь меня домой, как один из моих учеников… Большего я не могу сделать, — пожалела она о своей беспомощности. И спохватилась: — Устрою так, чтобы тебе принесли поесть.
— Не стоит, — улыбнулся Дик. — Это привлекает лишнее внимание, если в голодный карцер носят еду. До вечера дотяну. Спасибо вам, госпожа. Кто-то из ваших родных принимает участие в мятеже?
— У меня нет родных, кроме дяди, но… Ты не встречал среди мужчин нашего города Волина Ярмицкого? Как бы мне хотелось услышать, что он…
— Он ранен, — нахмурился Дик.
— Я знала, — прошептала Нарими. — Умоляю, скажи, что с ним? Есть ли надежда?
— Он был жив три дня назад, это всё, что знаю. Волин тогда горел в лихорадке, поэтому ничего не мог передать вам. Насколько помню, стрела пробила ему грудь навылет, к счастью, справа. Можете радоваться хотя бы тому, что выздоровление, если ваш друг выживет, займет немало времени. Он, самое меньшее месяц, не будет участвовать в новых боях.
Нарими не могла удержаться от слез и обняла Дика, благодаря за новости.
Те несколько часов, что он провел в карцере, Дик чувствовал редкий покой и защищенность. Само собой, патруль заглянул и сюда. Но сторож поклялся, что не видел ничего подозрительного и всех троих заключенных привели учителя. Арестанты из одиночных каморок не сговариваясь ответили одинаково: их отправили сюда за неподобающую одежду и за то, что посмели дерзить учителю. Все одинаково закрывали лицо, прячась от света, но гвардейцы вынужденно признали, что даже на ярком солнце у них единственный шанс определить настоящего преступника: на нем настоящий костюм.
Но сквозь маленькое решетчатое окошко определить ластиковую кожу на ощупь невозможно. Мальчишки нагло смеялись и уворачивались, а сторож отказался открывать двери. Это, мол, запрещено главным попечителем школы. Если вам так уж нужны эти сорванцы, идите, просите личные разрешения. Но арестанты отказывались назвать свои имена. Они показывали гвардейцам язык и от души веселились, радуясь разнообразию, внесенному в их скучное заточение. В конце концов, старший в отряде решил не терять здесь время напрасно и за попечителем не посылали.
Угроза снова прошла стороной.
Дик знал, сегодня ему предстоит ещё два испытания: открыто пройти от школы до дома, где живет Нарими, а потом суметь пробраться в свое убежище.
Несмотря на усиленные патрули, ему удалось это сделать. Вечером мальчишки снова собрались в руинах. Всего пятеро. Все из того класса, где сегодня прошла контрольная. Остальных заранее предупредили, что сегодня никаких сборов не будет. Облавы свирепствуют, надо пересидеть по домам.
— Дик, помнишь, Нарими сказала, что навести патруль на школу мог кто-то из учеников? — задумчиво спросил Илли.
— Да она сказала первое, что пришло в голову, чтобы отвести подозрения! — тут же возразил Хор.
— Нет, ребята, Илли прав, — сумрачно заметил Басель. — С утра они лазали здесь по руинам. Потом подстерегли нас у школы. Потом искали по классам, а потом ловили всех на выходе, только мы проскочили. И вечером два шпика снова бродили вокруг руин, делая вид, что смотрят в другую сторону. Такое впечатление, что они знали, где тебя
