Лето 1977 - Максим Арх

с 1970 года. В 1971 году японцы опубликовали некоторые результаты. В 1973 году уже мы теоретически обосновали гипотезу о новом классе ингибиторов деструкции полимеров и тоже опубликовали. Ничего секретного, всё в открытом доступе. Тогда зачем? — Он смотрел на жену и ждал от неё ответа.

— Иван, ведь мы сами его пригласили. Он не напрашивался, — с ответной «фамильярностью» напомнила она.

— Ну и что?.. Психология или гипноз, — отстаивал идею с вражеским агентом муж.

— Ну ты ещё и про гадание на кофейной гуще вспомни, — усмехнулась жена. — Ты же знаешь, это антинаучно. Эх ты, учёный! — проговорила она и присев к нему на колени погладила его по голове.

— Нда… Что-то я, наверное, всё же перебарщиваю с иностранной агентурой у нас в квартире. А как было бы здорово поймать шпиона, — мечтательно произнёс «проф». — Кстати, что там ещё было в листке? Ну-ка…

Он держал одной рукой её за талию, а другой взял листок со списком литературы, которую хотел бы прочитать таинственный незнакомец.

— Ох ёлки-палки… Про корабли-то я забыл спросить! Зачем корабли-то ему понадобились? Что он собрался исследовать-то, в свои годы? Насмотрелся приключенческих фильмов, начитался книг про пиратов и решил стать «Пятнадцатилетним капитаном»? Скорее всего, — усмехнулся химик, который и сам любил этот жанр в литературе.

— Не знаю, я как-то тоже забыла спросить, — задумчиво произнесла жена.

— Ну и ладно, — сказал муж и вздохнул. — Принесу я ему пару книг тридцатых годов. Там уж точно нет ничего секретного. А как прочитает, пообщаюсь с ним. Посмотрю, понял ли он вообще там что-нибудь, — сказал он и положил листок на стол.

— Когда будешь отдавать книги, не забудь спросить про корабли, — напомнила она и поцеловала супруга.

— Ну книги, наверное, я всё же принесу домой. Позвонишь, скажешь, чтобы зашёл к тебе в библиотеку. Мне не досуг с ним встречаться. Работы много. Так что, и про корабли спроси ты, — сказал Иван Павлович и нежно поцеловал любимую жену.

У профессора стало прекрасное настроение, и он уже решил пригласить супругу на прогулку, когда услышал вопрос:

— А мы на юг в этом году поедем?..

— А-а!!! …

* * *

Вчера, когда мама увидела меня такого красивого, всего разодранного и забинтованного, то отмазывался я, наверное, с полчаса. Вопросов было выше крыши. К вечеру разболелся раненый локоть. Но вот с утра почти ничего не болело. Все раны нормально подсохли и не кровоточили. Нога, как ни странно, тоже не болела. Поэтому, когда ехал домой на метро, решил выйти на одну остановку раньше и прогуляться пешком.

Народу на улицах достаточно много. По дороге решил зайти на почту. Облом. Сегодня же воскресенье — почта не работает. Выходной. Вот блин, забыл. Зря раньше вышел получается.

«Ну хоть прогуляюсь», — успокоил себя путешественник и тут же обнаружил ещё один «облом». Хозяйственный магазин, ввиду всё того же воскресенья, наверняка тоже не работает. Тоже выходной. Короче — двойной облом — не купил ни билетов спортлото, ни белых обоев.

Обои мне были нужны потому, что я решил сделать у себя в комнате небольшой ремонт. На это дело мама вчера мне выделила десять рублей. Но вот то, что магазины по воскресеньям в основном не работают — забыл. Как говорится кому-то хрен, а нам всегда два. Вздохнул и пошёл в сторону дома.

До пяти вечера было ещё много времени, и, придя домой, улёгся на диван и решил полазить в интернете.

ДК завода ЗИЛ. Вечер

На стене в коридоре я увидел ватман, на котором было написано гуашью — ВИА «Музыкальная Юность». По углам были нарисованы музыкальные инструменты, барабаны и гитары. «Креативненько», — подумал я, а вслух произнёс:

— Не толерантненько.

— Что, прости? — переспросил меня Антон. Именно он ходил встречать меня на проходную.

— Не толерантно, говорю. Почему у вас ансамбль называется именно «Музыкальная Юность»? А старость разве музыкальный быть не может? Или старики не любят музыку и не поют? — уточнял я, когда мы зашли внутрь репетиционной студии, где находился только Мефодий. Антон смутился, внимая лекции.

— Ну подумайте сами. Что им остается, если не петь? Что? Пить?! — закончил я свою отповедь и улыбнулся. Через секунду все засмеялись, приговаривая: «Да точно, „ха-ха-ха-ха-ха“! Молодец!».

Я осмотрел студию. Стены оббиты поролоном и завешены тканями для звукоизоляции. На небольшом деревянном подиуме стоит барабанная установка, вторая установка лежит в разобранном состоянии в углу. По краям комнаты стоят колонки. На них лежат усилители. В небольшой каморке стоит микшерный пульт. В общем для этого времени это не студия, а мечта.

— Мефодий, а зачем ты покупал тарелку «Amati», если здесь есть тарелки?

— Ну ты сравнил, наши звучат плохо и мнутся, — ответил ударник.

— А эти — нет, — с ехидством в голосе сказал Антон. — Они не гнутся, они колются.

— Да, колются, но звучат намного лучше, — приняв вызов защитил «Amati» Мефодий.

— Так вот, в углу стоят же такие же тарелки, — показал я пальцем.

— Да, эти две колотые. Я трещины надфилем растачивал, не помогает. Трещина дальше ползёт. Денег отдал за них немерено. А, что говорить… — махнул он рукой. — Вот смотри, — протянул мне барабанщик треснутую тарелку. — Видишь, с края трещина идёт в центр. После каждой репетиции она всё больше и больше. Я их на концерт берегу.

— А если ее полукругом вырезать, чуть ниже трещины. Вот так, — я показал, — а уже затем, обрабатывать напильником. По идее рваться дальше не должно. Попробуй вырезать, всё равно особо ничего не потеряешь. Всё равно, ещё пару концертов и ей «монтана» наступит.

— «Монтана»?

— Ну да. Видел герб штата «Montana» на джинсах? Распятый орёл, ну или поднявший крылья орёл — это уж кому как нравится. Многие считают, что на самом деле это вообще распятая курица, — нетолерантно закончил я. Мефодий задумался.

— Да, действительно. Нужно будет попробовать вырезать. Может, и не наступит тогда твоя эта «монтана».

Я присел на стул и к более детальному осмотру репетиционного помещения. Две колонки, три комбика, огромный шкаф на котором лежат несколько барабанов (альты). Рядом со шкафом стоит барабанная