Ренегат - Алексей Губарев

даже не пришлось притворяться, изображая горькую усмешку. — Или сами обыщите ко’тана. У него должны быть листовки, на которых изображено моё лицо. Они ищут меня.

— Тогда ты вдвойне виноват в смерти нашего командира. — раздался слева голос второго воина, а затем выглянул и сам он, вооружённый пистолями.

— Ко’тан погиб, потому что не стал подчиняться воле арата Всеволода. — ответил я. — И ещё из-за уверенности, что все орденцы — братья, которые не станут нападать друг на друга.

— Тан Кайст погорячился. — подал голос третий воин. Он всё это время находился в комнате с лестницей, и сейчас вышел из неё, безоружный, с рюкзаком в руках. — Братья, опустите оружие, этот ко’тан нам не враг. Смотрите, что о нём пишут.

* * *

Похороны у орденцев бывают разными. Если есть возможность, тела сжигают, но, когда обстоятельства не позволяют, из мёртвых извлекают ядра, а труп оставляют в пустоши.

Шесть изрезанных тел остались лежать под палящими лучами солнца, в километре от стоянки. Два орденца, хмурые, с руками по локоть в крови, уже вернулись на место службы. Мы с Хардом тоже покинули место прощания, направившись к руинам. Впереди предстояла долгая дорога.

— Командир, это война? — после долгого молчания сержант наконец решил заговорить. — В ордене Либеро произошёл раскол?

— Да. Похоже кое-кто из аратов оказался не готов к возвращению основателей ордена. Ведь го’араты заберут всю власть, а вместе с ней и сотни накопленных единиц парсомы. Только Феор решил подчиниться старшим по званию, и теперь его воины подвергаются нападкам со стороны комендантов второй и четвёртой цитаделей. А нас, похоже, уже разыскивают на всём Артхайне. Так что следует быть осторожнее.

— Сдается, скоро на всей Артее не найдётся места, где будет хоть кому-то спокойно. И кажется мне, что во всём виновата твоя богиня. — проворчал Хард, и в этот раз я был полностью с ним согласен.

Вновь замолчав, мы ускорились. Каждый решил поразмыслить о том, к чему приведёт противостояние внутри ордена Либеро, и чем всё может закончится. И мне виделся лишь один выход — смерть двух аратов. А для этого нужно осадить цитадели, и не впускать никого внутрь. Наружу наоборот, выход сделать свободным. Пусть все, кто хоть немного осознал происходящее, покинут стены, и тогда у комендантов не останется сторонников. Более того, я уверен — хаос найдет способ, чтобы наказать возомнивших себя вершителями судеб.

Так мы и шли до заката, перебрасываясь лишь короткими фразами, и останавливаясь лишь на одну-две минуты, чтобы справить естественные надобности. По пути нам не попалось ни одной твари хаоса, даже в отдалении ни разу не пробежал зверь, пустошь словно вымерла.

Разумеется я первым увидел столбы дыма, поднимающиеся в небо оттуда, куда мы держали путь. На фоне темнеющего неба они выглядели, словно чёрные тучи, обладающие необычной формой. А когда наступила ночь, стали видны и зарева пожаров. Словно впереди нас ждали не руины древнего города, а воинский лагерь. Только здесь неоткуда было взяться войску, и огни могли означать только одно.

— Неужели кто-то опять сбил корабли иносов? — первым заговорил сержант.

— Мы оба знаем, что на такое способны лишь двое разумных на всём материке. И знаешь, что я думаю по этому поводу? Нам нужно оставить цилиндр и амулет иносов здесь, и только после отправиться на разведку. Лично я не хочу погибнуть от подрыва бомбы.

— Оставить прямо посреди пустоши? — удивился Хард. — Да от этого цилиндра за сотню метров несёт силой иносов, здесь же соберутся все твари с округи. К тому же мы можем потерять место схрона.

— Не потеряем. — усмехнулся я. — Видишь вон ту одиноко стоящую скалу? Это единственное приметное место на десятки километров вокруг.

— Увы, но я ничего не вижу дальше двух-трёх сотен метров. — усмехнулся товарищ. — Что ж, значит доберёмся до приметного места, а затем на разведку?

— Верно. — согласился я, а затем добавил: — Надеюсь, что эта скала не занята. Уж больно она расположена удачно, чтобы вести наблюдение за развалинами.

Мои слова оказались пророческими. На скале располагался наблюдательный пост. И нам крупно повезло, что наверху оказались дружественно настроенные одарённые, иначе без потерь не обошлось бы. А так, когда нам оставалось до скалы около сотни метров, в метре перед нашими ногами в сухую, растрескавшуюся почву что-то ударилось. Причем с такой силой, что в разные стороны полетели комья земли.

— Ко’тан, дальше вам хода нет. Ждите. — раздался сверху женский голос. Что-то в её тоне было такое, что я послушался. Жестом остановил Харда, и неспешно снял с пояса фляжку. Сделал пару мелких глотков, вернул обратно.

— Знакомый голос. — задумчиво произнёс сержант. — Похоже мы встретили боевую звезду ко’тана Асани. И мне не хотелось бы вступать с ними в бой, это хорошие воины, и достойные сестры ордена.

— Которые подчиняются Всеволоду. — произнёс я достаточно громко, чтобы мои слова услышали приближающиеся к нам фигуры. В одной я узнал старшего воина Асани, другую, тоже ко’тана, видел впервые.

— Алексис? — в голосе старой знакомой мне послышалось нескрываемое удивление. — Хард? Вы как здесь очутились?

— Нас интересуют руины. — ответил я, внимательно осматривая сестер Либеро. — А вас каким ветром сюда занесло?

— Не могу об этом говорить. — Асани остановилась и жестом велела своей напарнице сделать то же самое. — Кстати, с тобой кое-кто желает встретиться. И да, чтобы успокоить вас — я больше не служу предателю Всеволоду. Как и многие другие братья и сёстры. Так что можете убрать ладони с рукоятей пистолей, здесь вам ничто и никто не угрожает.

— Та, кто желает со мной встретиться, случайно не го’арат Айлин? — напрямую спросил я, пристально глядя в глаза ко’тану.

— Угадал. — не стала запираться Асани. — Она должна прийти сюда с минуты на минуту.

— Что ж, у меня есть, что рассказать главному ликвидатору ордена. Только вначале мы отойдем с товарищем. В наших рюкзаках есть артефакты, с которыми я не хотел бы приближаться к го’арату.

— Теперь мне на самом деле стало интересно, что вы здесь делаете. — рассмеялась Асани. — Можете оставить свои рюкзаки прямо тут, на земле, за ними присмотрят мои девочки.

* * *

Скала оказалась настоящим убежищем. Во первых, на неё мог взобраться лишь тот, кто знал кое-какие секреты, а во вторых, внутри каменного монолита располагалась большая пещера, вход в которую был настолько узок, что внутрь мог пролезть лишь человек, или мелкая тварь.

Наше ожидание в естественном убежище не затянулось — через четверть часа снаружи послышались голоса, и вскоре в пещеру пробрались двое. Помещение разом стало неуютным — так всегда бывает в присутствии очень сильного одарённого. Вот и в этот раз у меня сдавило виски, и в голове появился навязчивый шум. Хард, так и вовсе опустился на корточки, и накрыл свои уши руками.

— Я ждала тебя, Тай Фун. — прозвучал уставший голос го’арата Айлин. — Но ещё вчера.

— Мне об этом ничего не известно, конмэ. — ответил я, использовав обращение к старшему по званию. — К тому же пришлось задержаться на стоянке.

— Нам надо поговорить, с глазу на глаз. — ликвидатор действительно выглядела сильно уставшей, и я даже знал, почему. Мало кто может в одиночку уничтожить целую эскадру иносов. Насколько мне удалось разобраться в строении воздушных кораблей, они имели мощную магическую защиту от влияния извне.

— Хард, выйди на несколько минут. — попросил я товарища.

— Да, командир, пройдусь немного. — с радостью согласился сержант. — посмотрю, как там наши вещи.

Вскоре мы с го’аратом остались одни. Айлин, не торопясь начинать разговор, удобно расположилась на соломенном тюфяке, откинула голову к холодной каменной стене, и с улыбкой стала разглядывать меня. Возможно не знала, что я отлично вижу её в темноте, а может ей просто нужно было собраться с мыслями. Пришлось первым начинать разговор:

— Конмэ, ты уничтожила всех иносов, которые были в руинах?

— К сожалению нет. Два судна успели подняться слишком высоко, я не стала рисковать. А тебе какое дело до небожителей?

— Задание у меня. — не стал скрывать я. — На убийство капитана иносов. И похоже я его провалил.

— Значит всё, что мне сообщила Справедливая — это правда? — Айлин оттолкнулась спиной от стены и подалась вперёд, пристально уставившись мне прямо в глаза. — Надо же, я за всё время, сколько нахожусь здесь,