Кремень и зеркало - Джон Краули

– Возможно, есть другой способ, – начал он. – С вашего соизволения, досточтимые господа, я бы попробовал заманить их в ловушку. Если получится, клан О’Доннелов больше не причинит нам хлопот.

Совет пожелал узнать, что это будет за ловушка, но сэр Джон уклонился от ответа. Дайте мне попытаться, сказал он. А уж если дело не выгорит (что вполне вероятно), то можно и прибегнуть к военной силе «и посмотреть, что мы можем предпринять». Члены совета проголосовали отложить слушания sine die[72], и лорд-наместник улыбнулся им, сложив руки на своем объемистом животе.

В один из ближайших вечеров сэр Джон прошелся по дублинским верфям, задавая нужные вопросы, и вскоре подходящий исполнитель нашелся. Этого морского капитана, по фамилии Скиннер, сэр Джон посвятил в свои планы и с помощью туго набитого кошеля убедил взяться за дело. Скиннер должен был набрать человек пятьдесят солдат и пройти с ними вдоль побережья к западу, в Донегал. На борту будет груз – неподслащенный херес и белые вина из Испании, чтобы казалось, будто корабль идет прямиком оттуда.

Под добрым ветром и на попутной волне судно Скинера обогнуло мыс Малин за сутки и уже на следующий день вошло в воды Лох-Суилли – не озера, а длинного фьорда, где и бросило якорь под стенами Ратмаллана, крепости О’Доннелов. Сложись все иначе, Красный Хью мог бы отправиться в тот день на охоту или конную прогулку со своими кузенами из клана Максуини; но он остался дома, как и мальчишки Максуини, и помощник капитана крикнул им с палубы: пусть, мол, поднимаются на борт, если хотят посмотреть корабль. Они поднялись; в каюте капитана им дали попробовать хереса (надо сказать, превосходного) и по стаканчику испанского вина, а потом и еще по чуть-чуть, из другой бутылки. Норд-вест набирал силу, и гостеприимный капитан оставил мальчиков пить и отдыхать, сколько им будет угодно, а сам, извинившись, пошел раздавать приказы. К тому времени как гости уронили на стол пьяные головы, этот норд-вест уже подгонял корабль к выходу из Суили на скорости двенадцать узлов за склянку, а дверь каюты, когда они ее проверили, оказалась заперта.

Через два дня корабль вошел в гавань Дублина. Молодых людей вывели из каюты под стражей, доставили в Дублинский замок и заковали в цепи. Затем они предстали перед судьями и выслушали приговор на языке, который мало кто из них понимал. «Ваши отцы будут вести себя смирно и делать все, что им прикажут уполномоченные слуги короны, а если нет, то за это ответите вы». Их отвели в камеру, ту же самую, где когда-то сидел граф Десмонд (там даже остался его герб, выцарапанный осколком слюды на трехногом табурете), и заперли вместе с целой толпой других разновозрастных ребятишек. Все это были заложники, которых семьи предоставили как ручательство того, что будут хранить присягу, данную короне; и всех их держали в оковах, которые тюремщик проверял каждый день.

Весь Север ярился, горевал и дрожал от ужаса. Граф Тирон разослал прошения всем влиятельным людям, каких только сумел припомнить. Он предложил правительству в Дублине тысячу фунтов как выкуп за пленников, на что Перрот ответил, что и двух тысяч было бы мало. Мальчиков взяли не ради выкупа: они сами – своего рода выкуп и неужто граф Тирон до сих пор этого не понял? В конце концов Перрот отпустил ребят Максуини – после того как Инин Дув преклонила перед ним свои старые, едва гнущиеся колени и заплакала. Максуини ему были без надобности. Но мальчишке О’Доннелов не было цены. Перрот написал королеве, что «мастер О’Доннел сослужит вам добрую службу, памятуя о том, что он шотландского рода и сговорен с дочкой самого могущественного из ольстерских вождей».

С тяжелым сердцем Хью О’Нил выехал к О’Доннелам – утешить их и обсудить, что еще можно сделать. Но, едва добравшись до старого форта в Каслдерге[73], он остановился и задумался. Что толку ехать в Донегал? Он отослал охрану на поиски провианта и крова, а сам уселся на поваленные камни под тусклым солнцем, едва пробивавшимся сквозь облака. Он думал о Десмонде: как тот томился в Тауэре, а потом – в сыром, промозглом Саутварке. Сколько лет он промучился в плену?

Неужто Красному Хью суждено провести юность в оковах?

Был лишь один человек, который мог решить его судьбу.

В рассеянном свете обсидиановое зеркало казалось пустым; иногда Хью не мог разобрать, что он там видит: знакомое лицо или просто пятна света, скользящие по черной глади. Но, когда из зеркала с ним говорили, он понимал – хотя, возможно, он лишь подслушивал слова, с которыми обращались не к нему, к ней самой, к Елизавете. Жена О’Доннелла, черная ведьма Островов, – она меня ненавидит! Свистящий шепот над ухом, чуть слышный. Она всегда меня ненавидела! С тех самых пор как на острове Ратлин разгромили этого разбойника, Сорли-Боя Макдоннела, и перебили всех пиратских девок и их щенков. Они все были ей родня. И поделом им!

О том, что случилось на острове Ратлин, О’Нил знал лишь со слов Инин Дув.

Она! – опять послышался шепот королевы. – Она – чудовище, колдунья! И она больше никогда не увидит свое отродье, этого ублюдка! Я так решила, и кто посмеет спорить со мной?

Хью поднялся с нагретого солнцем камня. Его спутники уже возвращались – вот-вот подъедут. Он разжал пальцы, и зеркало на цепочке скользнуло в вырез рубахи и легло ему на грудь. Пусть она вознесла его своей рукой, и нарекла благородным именем, и держит на волшебной привязи, но что в этом проку, если у него над нею меньше власти, чем у той, кого она ненавидит? Нет! Этот мальчик и его братья не умрут в тюрьме. Быть может, она и могла заглянуть в мысли Хью О’Нила и даже в самое его сердце, но она не знала его до конца. Никто не знал. Он сел в седло, вскинул руку в перчатке и указал на восток – назад, к Данганнону.

А затем пришел конец всем делам и сделкам, большим и малым; конец прошениям, и торговле о выкупах, и всем неразрешимым спорам между враждующими кланами. Прекратили и возводить в рыцарское достоинство старших сыновей английских колонистов, как делали раньше с дозволения лорда-наместника. Из Португалии и Нидерландов пришли известия, что испанский флот вышел в море и уже через неделю или месяц, может статься, не будет больше никакой Англии. Замерла вся