Шон Мур - Проклятье шамана

Конан поплыл в безграничном пространстве. Два красных солнца зловеще сияли в глазницах жестокого бога, и это сияние было единственным источником света. Чернота, плотная и осязаемая, сгустилась вокруг него, и Конан почувствовал, как постепенно проваливается в черную мутную воду.

Сопротивляться не было сил. Свет красных глаз будто клещами тянул из него душу.

Неожиданно свет погас. Вокруг осталась лишь черная удушливая пустота. Ощущение боли снова вернулось, и он вспомнил, что стоит на поляне. Варвар поспешно заслонил лицо ладонью. Часто дыша, он ждал, пока глаза привыкнут к яркому утреннему солнцу.

Юкона стоял между ним и демонической фигурой.

От неожиданности Конан так и подпрыгнул.

– Кром! – выдохнул киммериец, оглядев ганака с подозрением. Он инстинктивно пошарил меч, которого, правда, не оказалось под рукой.

Старик бросил на землю какой-то сверток и поднял руки открытыми ладонями.

– Мир тебе, чужестранец! Я Юкона, вождь ганаков. И я твой друг.

Бровь Конана недоверчиво метнулась вверх: он прекрасно понял смысл сказанных слов, однако усомнился в их искренности.

– Я Конан из Киммерии. И мне не очень-то нужны друзья, которые воруют мой меч и поворачиваются спиной после того, как я помог им в сражении.

Юкона вздохнул и печально затряс головой.

– Клянусь, я не хотел тебя оставлять… Гомба настоял на этом. Он украл твою атлангу, если это то, что ты называешь мечом. Когда наши охотницы заметили тебя в лесу, я помчался к тебе на помощь. Гомба сразил меня на тропе и оставил на съедение паутинщикам.

– Паутинщикам?.. – переспросил Конан.

– Да, старики называют их также ананси, – пояснил Юкона, почесывая шишку на затылке.

– Пожалуй, ты вовремя меня нашел… – Конан вздрогнул при мысли о рубинах. – В которой из девяти преисподен Зандры намалевали эту дьяволицу? Юкона растерянно моргнул.

– Я никогда не видел ее прежде, однако в ней чувствуется источник зла. Мертвые земли кишат всякого рода вещами, опасными для души и тела. Я рад, что услышал твой крик о помощи…

– Не припомню, чтоб я звал кого-то на помощь, – хмуро перебил его Конан.

– Боюсь, что твой дух был на полпути к небу, стоит ли удивляться, что ты не услышал собственного голоса.

– Ты сказал, мертвые земли?.. Вполне подходящее названьице! – признался Конан; его глаза превратились в узенькие щелки. – Отчего ж тебя не съели в лесу пауки?

– Пауки?.. Странное слово. Ананси не едят тех, кто несет их детенышей. – Старик нагнулся и подхватил с земли связку яиц, завернутых в змеиную шкуру. – Мы еще успеем уйти. Паутинщики никогда не нападают днем, – объяснил Юкона и потом задумчиво добавил: – Сколько разных легенд посвящено запретным землям, однако ни в одной из них не говорится о замке, пожирающем души.

– Можешь не сомневаться, что я с радостью покину это трижды проклятое место. Только советую тебе не смотреть в глаза этой горгоне. С твоей помощью я отыщу Гомбу и отучу его брать чужое. С мечом в руках мне не придется бояться твоих мертвых земель, – поспешил заверить его Конан.

– Меч… – Старик заглянул в голубые глаза собеседника, затем оценил могучую гриву волос. – Твои слова и твой вид необычны. Однако я верю, что в душе ты воин и благородный человек. Должно быть, сами боги послали тебя к нам.

Конан криво ухмыльнулся, потирая отбитые бока:

– Если так, то твои бога решили изрядно потешиться за мой счет. Нет, Юкона, мои ошибки да злая судьба – только они виноваты во всем. Родом я с большой земли, с севера, что лежит далеко за южным морем. Ни один киммериец не путешествовал еще так далеко от унылых долин и мерзлых лесов, которые мои соплеменники называют своей родиной.

– С земли, что лежит за морем?.. – не поверил Юкона. – Но море безгранично. Бога создали только три суши: Ганаку, Затти, а между ними Араву, на которой мы убиваем кезатти.

– А, ты про птиц… – догадался Конан. – Отродясь не видел столь огромных стервятников.

Мужчины отвернулись от стен замка и направились к джунглям.

– Существуют тысячи известных земель, и, я думаю, еще больше до сих пор не открыто, – продолжал объяснять киммериец. – Я путешествовал от побережья пиктов и до самых гирканийских степей, повидав немало разных народов и обычаев, однако не припомню таких чудаков, как вы. Впрочем, в мире столько людей и чудовищ, что смертному человеку не дано познать их всех.

Конан украдкой покосился на старика, поражаясь его росту. Киммериец был выше большинства обычных людей и только сейчас понял, какое чувство испытывает человек, когда смотрит на собеседника снизу вверх.

Вскоре они оказались у подножий двух залитых кровью деревьев. Труп паука, пригретый утренним солнцем, невыносимо смердел. Ганак передал варвару связку яиц и приложился к двум стволам, раздвигая их без видимых усилий. Руки Юконы казались узлами толстенных веревок, каждая размером с мускулистую ногу киммерийца. Пролезая в образовавшийся проем и уворачиваясь от кровавой капели, Конан подумал, что справиться с Гомбой будет не так уж легко. В рукопашной ганак, несомненно, разорвет его на части. Однако Конан надеялся, что Гомба ухватится за меч. Стальной клинок – это могущественный слуга, но только в руках того, кто владеет им в совершенстве.

– Я воин, а не следопыт, – признался Юкона, – однако если небо будет к нам благосклонно, мы найдем Гомбу, прежде чем он покинет остров.

Затем старик зашептал непонятные слова, видимо, обращаясь к своим богам.

Не успел он закончить молитву, как Конан уже заметил глубокий след.

– Похоже, духи на нашей стороне, – улыбаясь, промолвил Конан, указывая на отпечаток.

– Нам следует держать ухо востро, – предупредил Юкона, понизив голос. – Среди прочих моих воинов Гомба самый сильный и хитрый.

– Он не похож на остальных, как будто вырос в другом племени… и держится как-то особняком, – заметил Конан.

В глазах Юконы появилась печаль, старик глубоко вздохнул:

– Мать его умерла во время родов… таких детей мы называем мкундо. Мне кажется, он до сих пор не принял ее смерть. Его вырастили старики, и он часто расспрашивал их о своей матери. В ее смерти Гомба обвиняет наших богов и не следует нашей вере.

– Что же случилось с его отцом?

Киммериец не потерпел бы такого поведения от своего отрока. Несколько следов от ремня на заднице да дюжина затрещин быстро научили меня уважать старших.

– Отец не мог о нем позаботиться, – коротко ответил старик; по его тону было понятно, что он не желает развивать эту тему дальше.

– Что ж, тогда нам самим придется преподать ему урок вежливости… хотя и запоздалый, – пробормотал Конан мрачно.