Лабиринт в пустыне - Мария Рашова

пальмами, и было и ежу понятно, что никакой в мире дворец, даже самого богатого правителя, даже самой богатейшей страны, не может быть таких бесконечных размеров. По моим подсчетам, я шел уже часа полтора, а это 13–15 километров неспешным шагом, и не встретил ни одной души. Даже гребаный золотой паровозик меня не обогнал ни разу. То ли я совсем зашел в какую-то глубь владений, где никто не жил и не обитал. То ли я окончательно заблудился, впрочем, второе первое не исключает. Желудок начал петь совсем уж заунывные песни, я присел на ствол поваленной пальмы у фонтана на очередном перекрестке коридоров с оазисом и крепко призадумался. И тут же получил чем-то тяжелым по кумполу, громко возопил, схватившись за голову: «Ай! Да чтоб вас…!» Проклятие было готово сорваться с моих губ, но я удержал его: нам, светлым, совсем негоже, чтобы такая дрянь вылетала изо рта. Из-под моих ног выкатился кокос. Все понятно, наши решили меня подкормить. Еда стукнула меня по башке. Только я взял его в руки, как из его разлома стало вытекать кокосовое молочко, я радостно выхлебал все, что там было, и мои силы мгновенно пополнились. В тот самый момент, когда я разламывал кокос, чтобы полакомиться еще и мякотью, мне на плечо упало что-то тяжелое. Но в этот раз я еле слышно вскрикнул: я уже начал привыкать к чудесам этих мест. На моих коленях лежала массивная гроздь спелых бананов. Я потер плечо и поднял голову наверх: надо мной склонились своими кронами кокосовая и банановая пальмы. Что ж я, идиот такой, собирающийся тут помереть от голода, ни разу не посмотрел, чем тут плодоносят пальмы? Прям нежненький московский хипстер в пустыни, ни хрена не соображаю. Небу, наверное, просто надоело смотреть на мои мучения, вот и все. Я возблагодарил Бога за ниспосланную мне еду, выкушал всю мякоть кокоса и съел почти всю связку бананов. Живот мой выдвинулся аж сантиметров на 10 вперед, стало стыдно. Тем не менее, весьма довольный от внезапной трапезы, я присел на край фонтана. Напился вдоволь водой из него — отравлена, так отравлена, «Помирать, так с музыкой, запевайте, братцы»(с). Идти никуда не хотелось вдвойне — во первых, устал, во вторых я был обожравшийся бурундук. Живот был плотный, как у беременного. Эх, каждый раз в таких случаях себя корю за чревоугодие, обжираюсь, правда, не часто, но и «на старуху бывает проруха»(с). Больше всего меня раздражает не само чревоугодие, хотя и оно само по себе отвратительно, согласитесь. Больше всего меня удручает лень, которая почти в ту самую секунду, как ты обожрался, обнимает тебя за плечи, мягко расползается на коленях, блокирует мозг, отрезает все желания и мысли. Буквально минут 10 назад ты был активным, бодрым, умным, оперативным, способным покорить весь мир, и вот спустя три бургера и колу ты лежишь на диване безвольной биологической массой. Вот что убивает. Ведь я знаю, каков я в расцвете сил и желаний! Ну, уж точно не вот это вот амебное существо, которое я не знаю, как назвать. Чем больше себя я корил, тем грустнее мне становилось. День уже начинало клонить к вечеру: я где-то должен был найти ночлег. Или выход. Выход! Почему я не сообразил раньше? Из этого адского замка где-то должен быть выход! Я выберусь и вернусь домой в Москву и всё будет хорошо! Почему же я сразу не допер? Если тебе плохо в данном месте, так не ной, поменяй место! Не лежи, как собака на гвоздях, у которой болит настолько, чтобы скулить, а чтобы сойти с гвоздей — нет. Мои нейроны по серым клеткам побежали в два раза быстрее. У меня появилась надежда. Хотя я был полностью расслаблен от еды, мозг мой судорожно искал варианты выхода из сложившейся ситуации. От предвкушения окончания моих мучений я аж радостно вспотел. И в этот самый миг ее голубые глаза пронеслись в моем воспаленном сознании. И я сразу же понял, почему не сбежал. Почему я даже не пытался найти выход из этого странного места. Ее голубые глаза держали меня здесь, я был прикован огромной стальной цепью к этому месту, и я не мог даже дернуться. Кто бы ни сказал — сам бы не поверил. Все-таки, не мальчик, а прожжённый в боях морской волк. Как я мог втюриться в эту куклу Барби? Сахарную девочку с надутыми губками, блондинку, невесть как попавшую во дворец в огромной пустыни, застрявшую в межвременном пространстве, как? Как вообще наши пути пересеклись?!Поверить было невозможно, что это вообще может произойти. Никогда не был замечен в том, чтобы мне нравились ванильные девушки с белыми длинными волосами, голубыми глазками, розовыми платьишками с бантом. Не не не, это какое то наваждение. «Вот увидишь, пройдет пара дней, и ты забудешь думать о ней. Даже не вспомнишь, кто такая. Вот увидишь, — утешал я себя. И ты выберешься отсюда. Ты найдешь выход. Ты справишься. Все будет хорошо. И побежишь из этого дурацкого замка, сверкая пятками». Я кое-как заставил себя все-таки оторваться от моего уютного оазиса и пойти вперед. Я медленно брел по песочным коридорам, постоянно обдумывая ту мысль, что замок никак не кончается, и по моим представлениям, больше чем наполовину находится в межвременном пространстве. Снаружи он выглядел совсем маленьким, а внутри, каким же невероятно огромным он был внутри, если какой день я уже, окончательно вымотанный, бесконечно брожу здесь? Ни одна цивилизация не смогла бы построить такое огромное сооружение, да и зачем? Кому могло понадобиться строить такую махину в реальности? И тут я понял, что ни разу не удосужился узнать имя короля- создателя замка. Ни имя короля, ни его историю, ни зачем он это все отгрохал. Я бегал по коридорам замка загнанным зайчишкой, даже не понимая, кто за мной гонится. Снаружи, должно быть, утро сменилось на вечер, когда я, вдоволь набродившись по коридорам, окончательно вымотавшись, присел у пальмы, прислонив изможденную спину к ее стволу. Никого и ничего. За весь день — пара бананов, три кокоса, попил несколько раз воды из фонтана, не встретил ни души. И в этот момент я очень хотел пить, и фонтан виднелся в пятидесяти метрах от меня, но я не мог заставить себя встать. Я окаменел от усталости, никакая сила в мире не смогла бы оторвать мою пятую точку и перенести меня к фонтану. Пот катился градом по мне. Я был так