Джон Норман - Король

— Я показывал портрет надсмотрщикам всех домов, где содержат рабынь в Лисле, в порту и во всех окрестных городах, — объяснил Туво Авзоний. — Разумеется, на свете существуют сотни белокурых рабынь, но, как я выяснил, ни один из надсмотрщиков не опознал женщину, изображенную на портрете.

— Вы рассказали о ее необычном поведении, о том, как она пыталась все время снять ножной браслет и обо всем прочем?

— Разумеется, господин, я сделал все так, как советовали вы. И все-таки рабыню никто не опознал.

— И вы не обнаружили никаких записей относительно обращения в рабство должницы с Майрона-VII, отвезенной на Инез-IV? — уточнил Юлиан.

— Кое-какие упоминания вряд ли могут относиться к этой особе, — ответил Туво Авзоний.

— А остальные девятнадцать женщин?

— По всем остальным имеются подробные отчеты — несколько взяты из местных домов, другие привезены с ближайших планет, о чем свидетельствуют документы.

— Таким образом, о ней одной не удалось найти сведений, — задумался Юлиан.

— Да, господин, — кивнул Туво Авзоний.

— Похоже, ее привезли незадолго до погрузки, — продолжал размышлять Юлиан.

— Видимо, да, — ответил Туво Авзоний. — Но разве это так важно?

— Нет, скорее всего нет.

— Кажется, господин взволнован? — осведомился Туво Авзоний.

— Нет, ничего, — покачал головой Юлиан.

— Может быть, хотите каны? — предложил Туво Авзоний, и Юлиан кивнул.

Туво Авзоний дважды звучно хлопнул в ладоши.

В комнате вскоре появилась прелестная, стройная, темноволосая женщина с обнаженными ногами, в короткой желтой шелковой тунике, подол которой был скошен от левого бедра. Ее шею обрамлял желтый эмалевый ошейник, желтые эмалевые браслеты охватывали предплечья и щиколотки. Женщина упала на колени перед Туво Авзонием.

— Каны, — приказал он.

Женщина поднялась и направилась к буфету, откуда достала флягу и бокалы.

— Странно, — задумчиво продолжал Юлиан. — За прибытием рабыни на Инез-IV было бы легко проследить: ведь ее должны были где-то зарегистрировать, измерить, снять отпечатки пальцев рук и ног и все такое прочее.

— Да, но некоторых рабынь удается провозить тайно, — заметил Туво Авзоний. — Как вот эту.

Опустив голову, женщина расставила бокалы на столе и осторожно наполнила их на треть. Она ни разу не взглянула на мужчин.

— Но с моей помощью, — уточнил Юлиан.

— Верно, — улыбнулся Туво Авзоний.

Женщина отнесла флягу в буфет и повернулась к Туво Авзонию.

— Встань на колени вот здесь, — приказал он, указывая место на циновке, где она не мешала, но на всякий случай находилась поблизости. — Опусти голову, — добавил он.

— Да, господин, — сказала она. Юлиан равнодушно разглядывал ее.

— У вас неплохая рабыня, — заметил он.

— Она прелестно сложена, — равнодушно согласился Туво Авзоний.

— Все-таки странно, — продолжал Юлиан, — почему та рабыня-блондинка не проходила регистрацию.

— Да, странно, — кивнул Туво Авзоний.

Внезапно Юлиан вскочил.

Туво Авзоний удивленно воззрился на него.

— Она не рабыня, — твердо произнес Юлиан.

Даже рабыня в желтой тунике испуганно отшатнулась, едва не упав, и тут же поспешно опустила голову.

— Но она должна быть рабыней… — растерянно произнес Туво Авзоний.

— Расспросите среди свободных людей — в гостиницах, в инсулах, при дворе, в ресторанах и банях.

— Как будет угодно господину, — ответил Туво Авзоний.

— Это работа Иаака! — зло процедил Юлиан.

— Что, господин?

— Прежде всего начните расспросы среди аристократов, — посоветовал Юлиан. — Послушайте, что вам расскажут о прекрасной белокурой женщине, красота которой могла вызвать зависть даже у рабынь. Расспросите патрицианок, даже высшего сословия, в особенности тех, к которым она могла обращаться в случае финансовых затруднений. Вероятно, она жила одна, ее отношения с родственниками были напряженными, и поэтому оказалась в неблагоприятных или сомнительных обстоятельствах, залезла в долги, имела затруднения, находилась под подозрением, была обижена кем-то — словом, вы понимаете: ее положение должно было быть не из легких. Возьмите портрет.

— Да, господин! — откликнулся Туво Авзоний. — Принеси плащ, — приказал он рабыне.

— Да, господин.

— Живее!

Рабыня выскользнула из комнаты.

Глава 10

— Не смейте! — воскликнула блондинка.

Ее руки со скрещенными запястьями были связаны высоко над головой. Короткой веревкой они были привязаны к кольцу свисающей с потолка цепи. Веревку на запястьях можно было удлинить или сделать покороче, в зависимости от роста рабыни. Рост блондинки был средним. Ее привязали так, что она поднялась на носки. С нее стащили белое платье, привязали лицом к металлической стене. Она повернула голову. Позади стоял строгий офицер, которого звали Ронисий.

— Не смейте! — в отчаянии повторила она. Рабыни в общей комнате весело рассмеялись.

— Ты была недостаточно почтительна, — объяснил Ронисий.

Рабыня вздрогнула.

— Ты была неловкой.

Он говорил правду. По крайней мере дважды она отвечала без должного почтения, даже пропуская обращение «господин». Кроме того, она замешкалась, неся на стол супник с хирисом, и не сразу опустилась на колени у стола, как обычно делали рабыни, ожидая, пока их позовут. Она стояла там, где ее мог увидеть варвар, если бы он поднял голову. Другие рабыни не решались на подобную выходку: несмотря на то, что грубая мужская сила и свирепый вид варвара волновал их, они боялись привлекать к себе его внимание. Ронисий окликнул блондинку, и она опустилась на колени вместе с другими, подобрав платье, чтобы не становиться голыми коленями на пол, подобно прочим рабыням. Вероятно, замечание Ронисия и раздражение блондинки из-за того, что к ней обращались, как к рабыне, придало ей неуверенность — наполняя вином бокал Ронисия, она опрокинула его на скатерть.

Во всяком случае, она действительно плохо прислуживала за ужином у капитана, который был устроен для самого капитана, варвара и нескольких старших офицеров. Пятерых рабынь назначали прислуживать каждый вечер. Полет продолжался уже четыре дня. Сегодня блондинке впервые было позволено прислуживать за ужином у капитана.

— Вы не смеете! — еще раз повторила она.

— Наверное, ты просто дура, — сказал офицер.

— Я не дура! — выкрикнула она.

Одновременно с криком в воздухе просвистела плеть.

Он не стал щадить ее, как мог бы пощадить недавно обращенную в рабство женщину, должницу с Майрона-VII, у которой еще даже не было клейма.