Макс Аллан Коллинз - Мумия

Однако О'Коннелл решительно направлялся к дальнему.

Она послушно последовала за ним и через некото­рое время успешно вскарабкалась на крутой берег. Здесь она не без удовольствия обнаружила своего бра­та. Он стоял возле Рика, и оба они, мокрые и устав­шие, дрожали от холода.

Ночная рубашка Эвелин прилипла к телу, но де­вушке даже не пришло в голову подумать о том, что сейчас: она оказалась перед мужчинами почти голая. Во всяком случае она так и не осознала этого, пока не увидела жадный и восхищенный взгляд О'Коннелла, который молча любовался ее красотой. Ей даже пока­залось, что по подбородку у него стекает не струйка воды, а слюна...

Выжав воду из подола ночной рубашки, она резко заметила:

– Перестаньте даже думать об этом! Мы же поте­ряли все на свете, идиот! Все инструменты, оборудо­вание...

– Ну, не совсем все, – ответил О'Коннелл и кивком указал на джутовый рюкзак, покоящийся у его ног.

Вскоре на берег вылез начальник тюрьмы Хасан. Он напоминал огромную рыбу, выбросившуюся из воды.

– Я прислушался к вашему совету плыть к даль­нему берегу, – пояснил он свое появление, обнажая в улыбке знаменитые зеленые зубы.

– Как я рад, что ты не утонул! – в сердцах сплю­нул О'Коннелл.

Объятый пламенем «Ибис» медленно плыл по те­чению в ту сторону, откуда прибыли путешественни­ки. Корпус судна постепенно погружался в пучину вод. А там, на другом берегу, возле американцев суетился маленький тщедушный мужчина в черной одежде и красной феске. Охотники за сокровищами ловили ло­шадей и верблюдов. Перепуганные и усталые живот­ные даже не пытались убежать.

– Мы потеряли карту, – мрачно сообщила Эве­лин брату неприятную новость.

– Но зато у нас есть вот это, – неунывающим го­лосом отозвался Джонатан и вытащил из-за пазухи золотую шкатулку. – Разве я поддался панике? Ко­нечно, нет.

– Что ж, неплохо. Молодец! – кивнул О'Коннелл, и Джонатан просиял оттого, что его похвалили.

– Эй, Рик! – раздался голос с другого берега.

О'Коннелла звал тот самый маленький человечек в красной феске.

– Что это за омерзительный тип? – поморщилась Эвелин, обращаясь к О'Коннеллу.

– Это мой приятель, – сухо ответил тот, если только слово «сухо» можно было применить к промокше­му насквозь Рику. – Мы с ним оба возвращаемся в Хамунаптру.

– Ах вот как! Он, должно быть, работает на аме­риканцев.

– Да. Это еще один дезертир-легионер. Может быть, мы уговорим начальника тюрьмы, и он повесит его для нас.

Бени подпрыгивал на месте, не переставая кри­чать:

– Эй, Рик! Похоже, что все лошади и верблюды оказались у нас!

И Бени разразился приступом пронзительно писк­лявого смеха, оскорблявшего уши достойной компа­нии.

– Вполне возможно, Бени! – прокричал в ответ О'Коннелл. – Но только, как мне кажется, вы выса­дились не на том берегу.

Маленький человечек в феске застыл на месте. Он поглядел на звезды и затряс кулаками, потом начал сердито топтать ногами песок, ругаясь сразу на не­скольких языках.

– И что нам делать теперь? – обратилась Эвелин к Ричарду.

– Надо постараться не замерзнуть окончательно до наступления утра. Надеюсь, вы умеете сворачи­ваться калачиком, да?

Она только фыркнула и прикрыла руками грудь:

– Да, если того требуют обстоятельства.  

Глава 8 «Скачки на верблюдах»  

Перед ними раскинулась бесконечная накаленная солнцем Сахара, этакая сковородка, на которой вполне мог поджариться маленький караван верблюдов. Во главе процессии двигался верхом О'Коннелл, за ним Эвелин, а чуть позади ее брат и самовольно оставивший каирскую тюрьму ее бывший начальник Гад Хасан.

О'Коннелл воспринимал мерцающий под солнцем пейзаж как нечто величественное и вызывающее бла­гоговейный страх. Словом, как то место, к которому нельзя относиться легкомысленно. Сейчас копыта верблюдов ступали по твердой песчаной поверхности, усеянной камнями. Чем-то эти равнины напоминали бесплодные пространства американского юго-запада. Лишь кое-где однообразие нарушалось редкими кус­тиками местной версии обыкновенной полыни. Через день равнина могла смениться бесконечной чередой подвижных песчаных дюн с высокими барханами и глубокими долинами между ними. В любой момент мог налететь обжигающий ветер «сирокко», способ­ный своей удушающей жарой прикончить и людей, и животных.

Четырех мучимых блохами «кораблей пустыни» путешественники приобрели в караван-сарае одного из оазисов. Своим спасением люди были обязаны бе­дуинам, которых привлек ярко полыхавший в ночи огонь. Оазис представлял собой группу финиковых пальм, растущих по берегам неглубокого ручья, и был своеобразным центром торговли. О'Коннелл потратил большую часть ночи, препираясь с бедуинами по по­воду цены на верблюдов, примитивное лагерное обо­рудование и продовольствие (финики, галеты и мят­ный чай).

Джонатан, единственный, кто сохранил деньги, поначалу надоедал своим спутникам жалобами на слишком высокую цену «четырех шелудивых тварей». Наконец О'Коннеллу это наскучило. Он предло­жил в качестве платы отдать бедуинам сестру несговорчивого англичанина, и тот сразу утих.

– А заманчивое предложение, да? – не смог удер­жаться Джонатан.

– Действительно заманчивое, – подхватил О'Коннелл, увидев выходящую из шатра переодетую в синий восточный наряд Эвелин. Умело сшитый, он одновре­менно и подчеркивал достоинства фигуры девушки, и скрывал их от нескромных взглядов мужчин.

Начало их пути пролегало по зеленой долине Нила, напоенной запахом цветущего клевера. Но уже через несколько часов их верблюды ступали по твердой по­верхности каменистой пустыни. Все вокруг свиде­тельствовало о неутоленной многовековой жажде, владевшей этими землями.

Джонатан вполне уверенно держался на спине верблюда. Он, безусловно, был неплохим наездником, но его здорово раздражала раскачивающаяся верблюжья походка.

– Грязные животные! – жаловался он О'Коннеллу. – От них воняет, они кусаются и плюются. Ни­когда в жизни не встречал более омерзительных тва­рей.

Очевидно, Джонатан не подумал о Хасане, который ехал следом за ним. Потный и вонючий начальник тюрьмы, покачиваясь в седле, с жадностью пожирал финики. Он плевался косточками во все стороны ни­чуть не хуже верблюдов и совершенно не обращал вни­мания на жужжащих над его головой жирных мух.

– Что ты такое говоришь, – возразила брату Эве­лин. – По-моему, они просто очаровательны!

О'Коннелл догадался, что она имеет в виду верб­людов, а не начальника тюрьмы с его мухами.

Казалось, Эвелин наслаждается путешествием. Сейчас ей очень пригодились те уроки верховой езды, которые она брала чуть ли не в детстве. Девушка с лег­костью управляла животным и, чуть подпрыгивала в седле, заставила его поравняться с верблюдом О'Коннелла.