Королева Аттолии - Меган Уэйлин Тернер

земли по эту сторону Срединного моря, эти острова тоже перейдут им. По-видимому, у Аттолии с этим медийцем столь же близкие отношения, какие приписывают нам с тобой.

– Орнон говорил, если бы не медиец, она бы меня повесила, – отозвался Эвгенидес. Орноном звали посла, которого Эддис отправила в Аттолию спасать своего вора.

– А ты сам не помнишь?

Эвгенидес покачал головой:

– Эта часть как в тумане.

Эддис не стала спрашивать, какие воспоминания запечатлелись четче. Можно было догадаться.

– Тогда, по-видимому, я перед ним в долгу, – сказала она.

Передние ножки кресла внезапно стукнулись об пол, он открыл глаза и ожег ее взглядом. Обиделся.

– Я что, должна желать тебе смерти, Ген? – спросила она.

Они впились друг в друга глазами. В конце концов он вздернул голову и заявил:

– Нет, ты не обязана желать мне смерти и не обязана чувствовать себя в долгу перед этим негодяем медийцем, а я не обязан выслушивать нотации о жалости к себе и не желаю слышать о том, что в этой стране люди каждую зиму теряют руки и ноги из-за обморожений.

Он снова откинул кресло к стене и с угрюмым видом скрестил руки на груди.

– Ген, ты сегодня обидчивый?

Он вздохнул:

– Да ну тебя.

– Сколько народу лишаются рук и ног из-за обморожений за одну зиму? – мягко спросила она.

– Не так уж много. Обычно теряют только пальцы. Думаю, несколько человек.

– Это тебе Гален сказал?

– Угу.

– Он весьма тактичен.

Эвгенидес горько улыбнулся:

– Я сам его спросил.

Она ответила такой же горькой улыбкой.

– О чем ты думаешь, когда смотришь вот так? – спросил Эвгенидес.

– Руки чешутся убить королеву Аттолии, – призналась Эддис.

Эвгенидес встал, повернулся к ней спиной, выглянул в узкое, глубоко утопленное в стену окно.

– Ненавижу того медийца, – произнес он.

– Ген, руку тебе отрубил не он, а Аттолия, – напомнила Эддис.

Эвгенидес пожал плечами:

– Если бы меня повесили, началась бы война?

– Да, – ответила Эддис. И, не в силах врать, добавила: – Может быть.

– Значит, война началась вот из-за этого. – Он поднял искалеченную руку. – Можешь это отрицать?

– Не могу, – сдалась Эддис. – Но, как я уже сказала, руку тебе отрубила Аттолия.

– Из-за медийца, – ответил Эвгенидес. – Если бы он не выступил, она бы меня повесила. Орнон разозлил ее так, что она была готова меня четвертовать. Правда, – в свою очередь не стал врать он, – мне бы не очень хотелось быть четвертованным.

– А мог ли медиец предвидеть, что разжигает войну? – спросила Эддис.

– Еще как мог, – ответил вор.

Эддис притихла, глядя на стол, усеянный отчетами о военных потерях и затратах на войну с Аттолией.

– Тогда я не считаю, что я перед ним в долгу. – Она окинула взглядом ворох бумаг, где перечислялись оставшиеся у нее ресурсы, численность армии, поставки провизии, боеприпасы. – Он расставил в проливах войсковые транспортные корабли, – сообщила королева. – Они, как вороны, только и ждут, чтобы наброситься на мертвые тела. Интересно, знает ли Аттолия.

* * *

Аттолия знала. Еще до того, как эти корабли покинули свою гавань, она знала, что они посланы патрулировать ее берега. Знала, сколько их, много ли на них живой силы и пушек. Знала, что ее бароны информированы столь же хорошо. В последнее время они притихли, словно птички, прячущиеся в кустах, когда на охоту выходит лиса. И еще знала: ей повезло, что медийский император отправил к ней посла, привлекательного не только политически, но и внешне. Все ее придворные знали, что королева не выносит лести, и редко прибегали к ней, однако лесть Нахусереша она принимала с улыбкой, радуясь комплиментам, которыми он ее осыпал. И даже больше его комплиментов ей нравилось видеть смятение на лицах баронов, когда те смотрели, как она опускает глазки и трепещет ресницами, точь-в-точь как молодые служанки, кокетничающие со своими ухажерами. Аттолии нравилось быть рядом с медийцем. Нравилось изображать перед ним милую женщину, а не королеву-воительницу. Когда Нахусереш сопровождал ее, она охотно выслушивала его остроты, благосклонно принимала двусмысленные ласки – он частенько брал ее под руку или склонялся чуть ближе, чем позволяли приличия. Она надеялась, что никто не расскажет Нахусерешу, как она обошлась со своим последним воздыхателем, – хотя, возможно, если бы медиец узнал об этом, то стал бы ухаживать еще настойчивее.

Ее служанки были полностью согласны с мнением своей госпожи о внешности медийца. По утрам и вечерам, одевая и причесывая королеву, они охотно перемывали ему косточки. Аттолия позволяла им сплетничать, лишь бы не выходили за рамки. Она с удовольствием слушала их болтовню, однако сама не принимала в ней участия.

– Говорят, медиец заказал себе новую тунику с золотой нитью и драгоценными камнями у воротника.

– Говорят, у него несколько гарнитуров с изумрудами, и лакей каждый раз перешивает их на ту одежду, какую он с утра соблаговолит выбрать.

– Купил бы других камней, – сказала Фрезина. Самая пожилая из служанок Аттолии, она сидела у окна и заштопывала подол одного из королевских платьев. – Таких, чтоб хорошо сочетались с рубинами. – Она бросила выразительный взгляд на рубины, вплетенные в волосы королевы.

Не у всякой служанки хватило бы смелости лукаво подтрунивать над своей госпожой. Однако Аттолия и впрямь часто улыбалась медийцу, позволяла при рукопожатии держать ее за руку на мгновение дольше положенного, а он называл ее «дорогая королева» или просто «моя дорогая».

– Таких, какие хорошо подходят к его бороде, – хихикнула другая служанка, помоложе. После ее опрометчивых слов повисло тягостное молчание. Служанки смущенно глядели на королеву.

– Хлоя, – сказала Аттолия.

– Да, ваше величество.

– Иди принеси мне что-нибудь.

– Что вам угодно, ваше величество?

– Не знаю. Пойди разберись.

– Слушаюсь, ваше величество, – пролепетала Хлоя и упорхнула.

После ее ухода разговор перешел на более безопасные темы.

Глава Одиннадцатая

Весь Эддис молился, чтобы пассатные северо-западные ветра установились как можно позже, и, словно в ответ, так оно и случилось. Саунис на оставшихся кораблях перевез свою армию на острова, чтобы защитить хотя бы то, что удастся. Аттолия беспрерывно атаковала и отвоевывала один остров за другим. Медиец нашептывал ей на ухо советы, и она внимательно слушала. Она всегда была хорошей слушательницей, и медиец видел, что его советы выполняются. Он был умелым военачальником, и Аттолия это ценила.

– Она знает о наших кораблях? – спросил его Камет.

– Сомневаюсь, – ответил медиец. – Все силы своей разведки она направила против баронов, стараясь удержать их в узде. Она имеет очень мало представления о том, что творится за пределами ее крохотной страны, и, похоже, не интересуется делами широкого мира. Подозреваю, она восседает на троне благодаря тем самым баронам, которых подозревает в измене. Не знаю, кто еще помогает ей удерживать власть.

– Вы спросите ее о посольстве на Киморене? Этот остров понадобится нам как база для высадки.

– Уже спросил. Она была настороже, ушла от ответа, но со временем я своего добьюсь. Не составит труда убедить ее, что посольство будет маленьким и безобидным, что его единственная задача – время от времени направлять посыльный корабль из нашей благожелательной империи в ее страну.

– Нам все равно нужен повод высадиться тут, на материке.

– Он у нас появился, – заверил посол. – Торопиться некуда. И как только мы закрепимся здесь, нас уже не сдвинуть.

* * *

Когда наконец начались северо-западные пассаты, Саунис отвел войска от островов. Маловероятно, что Аттолия, рискуя собственным флотом, нападет в разгар зимних штормов. А если все же рискнет, пусть островитяне защищаются сами. Свой флот он поставил в укрытых гаванях и вплотную занялся врагом на суше – Эддисом. То же самое сделала и Аттолия.

Горы защищали Эддис лучше всякой армии, но в обороне зияли бреши. Одной из них был Иркесский лес – полоса соснового бора, покрывавшая пологий склон. Он был легкой дорогой в горы. Однажды Саунис попытался провести там свое войско,