Андре Олдмен - Последний игрок судьбы

— Проклятие! — возопил киммериец в пространство. — Эта сыроежка не знает правил!

Видимо, Лабардо что-то разглядел на своей светящейся доске — под сводами пронесся его отчаянный вопль:

— Освободись, только не убивай его! Иначе Игре — конец!

— И нам тоже, — пробурчал Конан.

Он вытащил из-за пояса короткий нож и легко разрезал холодную липкую сеть. Монстр хлюпнул и принялся раскачиваться, словно сожалея об упущенной добыче. Конан не стал смотреть: пройдя восемнадцать шагов вперед, он свернул в новый коридор и отсчитал еще три.

Коридор был узкий, прямой и длинный — конец его терялся в непроглядной темноте. Оттуда затопали, раздались невнятные проклятия, и навстречу вышел капитан Кроче собственной персоной.

Завидев грозного Амру, капитан раскрыл рот, ничего не сказал и встал в двух шагах, прислонившись к стене.

— Давно не виделись, лоханщик, — приветствовал его киммериец. — Ладно, твое общество все же лучше вонючих монстров. Поболтаем.

Но поболтать они не успели. В коридоре появились еще несколько «фишек» — двое корсаров и матрос с «Ласточки». Повинуясь приказам Лабардо, они выстроились цепью шагах в пяти друг от друга. А потом началось нечто невообразимое.

Конан оказался напротив довольно большого отверстия и мог отчетливо слышать, как переговариваются между собой Игроки — Лабардо и слуга Гратакса. Слышат ли их слова остальные, он не знал, но если нет — их счастье.

«Трех ты отдал, о, соперник достойный, как надо, двух потерял, уступив моей воле могучей, — бубнил в трубе Илл'зо, — тело питона построил, но я же тебя обыграю: выведу иглы и зубы и вилку устрою…»

«Ты не сможешь, — отвечал гулко Лабардо, — я отдам еще двух. Ты обязан взять, ты знаешь. В прямом коридоре — тогда вилки не будет».

«Смелый игрок, ты теряешь число, наступая. Помни о том, сколько нужно фигур в Цитадели…»

«Я помню. Играют не числом — умением».

«Шестеро слева зайдут и возьмут твою жертву, двое закроют проход за спиною пришельца!»

И сейчас же раздалось утробное рычание — в коридоре появились шестеро демонов. Разевая собачьи пасти, они прыгали на длинных ногах через головы людей, располагаясь между ними. Они крутились и вертелись, брызгая хлопьями желтой слюны, но не трогались с места, и только двое кинулись на свои жертвы, сомкнув тяжелые челюсти, разрывая в клочья мягкую плоть… Матрос с «Ласточки» погиб быстро: он даже не пытался сопротивляться. Чудовище перекусило ему горло и, торжествующе подвывая, принялось пожирать тело. Второй жертвой стал один из корсаров — он отмахивался саблей, но клинок быстро сломался, и монстр ухватил его когтистыми лапами поперек туловища. Пират заорал. Когти все глубже погружались в его плоть, он извивался, стараясь вырваться, его выкаченные глаза безумно уставились на Конана.

— Помоги, Амра! — вопил он. — Помоги, будь ты проклят!

Это был кашевар, умевший готовить отличный плов и жареную рыбу. Он еще что-то кричал, когда монстр одним ударом рассек ему грудь, вырвал трепещущее сердце и отправил кровавый комок себе в пасть…

Кром! Конан саданул мечом в стену — полетели искры. За его спиной какие-то мелкие создания деловито усаживались на корточки, «запирая проход». Плюгавые недоноски с пупырчатыми лягушачьими телами — он раздавил бы их одной ногой. А тому, что пожирает останки кашевара, вырвал бы печень и запихал в пасть. Кром!

Он не двинулся с места.

Капитан Поулло, бледный, словно кусок мела, обратился в безмолвную статую. Корсары тоже остолбенели, в ужасе ожидая своей участи…

Все они были уже мертвы, когда Конан, Лабардо, Эстраза, ее воспитатель и еще трое оставшихся в живых достигли Цитадели.

— Что теперь?

Они стояли в узком коридоре, огибавшем по квадрату помещение не более двадцати метров в ширину. То, что скрывалось внутри, было отделено совершенно гладкой стеной без всяких украшений. А вела туда дверь — маленькая, одностворчатая, сделанная из материала, похожего на тусклую слюду.

— Я провел вас в центр Лабиринта, — отвечал Лабардо, кусая губы. — Все было по правилам, в обычных случаях игра на этом кончается. Но по условиям Илл'зо, нам еще предстоит вернуться обратно.

— А сначала забрать с собой Гратакса. Мыслил, его обитель будет пошикарней.

— Мы не знаем, что внутри, — начал, было, пуантенец и осекся.

Раздалась протяжная заунывная музыка — словно скребли по стеклу железом — и из бокового прохода показался сам Жрец Черепа. На сей раз он был облачен в просторную хламиду, испещренную красными и синими знаками, на голове — сразу две высокие шапки, одетые одна на другую, тех же цветов. За ним следовали трое помощников.

Илл'зо поклонился в пояс и, обращаясь к юноше, запел своим мерным низким голосом:

— То, что другие зовут и считают победой, что принимают за счастье, в душе торжествуя, — только иллюзия. Боги ее посылают, дабы измерить ничтожество мира и рода людского. Ты же, вступивший под своды, ведущие в Вечность, гордость умерь и прикинь свою малость, прохожий…

— Стой! — рявкнул тут варвар. — Это как понимать? Он с тобой играл и честно провел нас в Цитадель, а ты называешь его «прохожий»…

Илл'зо неодобрительно глянул на киммерийца и продолжал:

— Все мы прохожие в мире подлунном, и победитель блистательный — гость на пиру мимолетном. Юноша сей оказался смышленым и храбрым, верно ходы рассчитал и добился успеха, но испытание Гратакса будет суровым. Трое войдут в эту дверь, ибо по трое входят те, на кого будет взгляд обращен. Кто конкретно — решайте.

И жрец безмолвно застыл, скрестив на груди худые руки.

— Один есть, — сказал Конан. — Это я. Лабардо отпадает: ему еще выводить нас назад. Женщине там делать нечего. Из оставшихся возьму двоих, кто сам пожелает.

— Я пойду, — неожиданно выступил вперед старый Карастамос.

— И я, — вызвался курчавый Джакопо. — Хочу глянуть, ради чего сложил голову капитан Поулло.

— Будет так, — кивнул варвар. — Давай, жрец, отворяй двери.

Илл'зо торжественно кивнул.

Конан ждал, что слуга Гратакса произнесет заклинание или сделает таинственный жест, но жрец просто открыл дверь, потянув за невзрачную ручку. Створка заскрипела, и трое вошли внутрь.

Это был скорее колодец, чем комната. Неровные стены убегали вверх, и там, в головокружительной вышине, полыхали багровые сполохи. Невнятный гул наполнял помещение, пол слегка подрагивал.

Когда глаза привыкли к полумраку, Конан различил в центре каменное шестиугольное возвышение, над которым плавали в тяжелом воздухе белые искры. Гул несся оттуда. Искры мелькали все быстрее, сливаясь в сплошное сияние, внутри заполыхали голубые молнии, возникли неясные очертания, потом сияние угасло, а в двух локтях над алтарем повис зеленоватый, полупрозрачный череп. Сквозь него ясно виднелась противоположная стена комнаты с еще одной небольшой дверкой.