Джон Норман - Вождь

— Встань на колени и вручи коос Флоону! — вопил кто-то еще.

— Прекратите! — бушевала толпа.

Однако крестьянин прошел мимо коленопреклоненных флоонианцев, которых оставалось еще человек пятнадцать, как будто не слыша их призывы.

— Слава! — провозгласили оба гладиатора, стоя лицами к почетной ложе и подняв мечи.

— Слава императору, Империи, всем губернаторам и префектам, которые служат ей!

Леди-мэр, облеченная властью женщина, подняла маленькую, затянутую в перчатку руку, принимая салют.

Второй частью салюта была древняя фраза, уходящая корнями в начальные годы Империи — когда республика распалась вследствие третьей гражданской войны и ее место заняла Империя и ее могущество. Для пущего сходства я буду пользоваться обычным приветствием — оно много раз встретится в нашем повествовании. Именно оно, на мой взгляд, соответствует салюту, отданному на маленькой арене Тереннии, тому, который отдавался по всей Телнарианской Империи:

— Идущие на смерть приветствуют вас!

(Как понимаете, в подобных обстоятельствах было возможно проявление возвышенных чувств).

Вопль ужаса вместо приветствия поднялся в толпе, ибо крестьянин стремительно развернулся и разрубил пополам гладиатора, стоящего слева, и верхняя часть его торса вместе с головой откатилась к барьеру. Он выбрал этого гладиатора по двум причинам: во-первых, крестьянин был правшой и значит мог орудовать мечом с левой стороны от себя, а во-вторых, что даже более важно, стоящий справа гладиатор тоже был правшой, и его меч находился далеко от крестьянина. К тому времени, как второй гладиатор повернулся, крестьянин уже занял оборонительную позицию и начал отступать спиной к центру арены. Он не сомневался в умении профессионального бойца и не желал схватиться с ним прямо перед почетной ложей.

Гладиатор немедленно бросился в сторону, прикрываясь щитом — подействовала выработанная реакция. Он среагировал быстрее, чем понял, что произошло. Его движение напоминало прыжок в сторону от внезапно появившейся змеи отдергивание руки от огня — движение, не требующее обдумывания.

Гладиатор не стал преследовать противника, он стоял, тяжело дыша. Только сейчас он понял, что случилось — его товарищ убит.

Сам по себе этот удар нанесенный чуть выше, в голову, мог бы вывести противника из строя. Это был чудовищный, нечеловеческий удар, будто нанесенный орудием с колесницы, какие использовались для поддержания порядка на дальних планетах Империи.

Гладиатор был ошеломлен. Он смотрел на перерубленный труп, на голову в шлеме.

— Кортас! — внезапно закричал он. — Кортас! — И упал на колени в песок. Его охватил шок.

Вдвоем они тренировались в одной школе, вместе жили, часто сиживали за общим столом. Им приходилось сражаться — бок о бок или спиной к спине. У мужчин в такого рода школах часто возникает теплая, почти братская привязанность, хотя, конечно, при необходимости они способны драться друг с другом до полной победы.

— Убей! Убей его! — кричали зрители.

Гладиатор медленно поднялся на ноги и взглянул на крестьянина. Тот стоял близ трупов викота и охотников.

— Убей! — орала толпа.

Мэр, судья и ее дочь встали, как и другие зрители. Дочь судьи казалась взволнованной, она прижала руку к груди.

— Подожди меня! — сказал гладиатор, и его голос разнесся над ареной. — Не заставляй гоняться за тобой!

Крестьянин стоял неподвижно, казалось готовый выполнить требование бойца.

— Убей его!

Гладиатор приближался, осторожно ступая по песку.

— Стой не двигаясь, — приказал он. — Все будет сделано быстро.

— Встань на колени! — закричал последователь Флоона.

— Не сопротивляйся! — советовал другой.

— Флоон защитит тебя! — настаивал третий. — Ты уже сделал достаточно зла! Молись Флоону — теперь самое время для этого!

Весь в напряжении гладиатор в черной набедренной повязке, в шлеме с железным гребнем, в темных поножах, с черным щитом и коротким, обоюдоострым мечом прошел мимо коленопреклоненных флоонианцев, отталкивая их с дороги.

С другой стороны приближался вожак скопцов — он вынырнул откуда-то от барьера и теперь нес барранг. Карлики сбились в кучу у Ворот мертвых, еще запертых изнутри.

— Стой, где стоишь, — повторил гладиатор.

На его лицо падала тень от шлема.

Крестьянин внезапно наклонился и схватил неразрезанную сеть, принесенную на арену первым охотником — тем, чье копье сломалось под ударом барранга и чья рука до плеча была отсечена вторым взмахом.

Сеть, как темное облако, взлетела над гладиатором. Она была большой — достаточно большой, чтобы вместить викота. Она плавно опустилась, и гладиатор злобно выругался. Воткнув барранг в песок, крестьянин стянул сеть вокруг барахтающегося в ней врага и подтащил его поближе к баррангу. Гладиатор бился в веревках, рубя их мечом. Меч выскользнул в ячейку и упал. Гладиатор крутился в путанице сети, пытаясь поднять меч. Крестьянин потянулся за баррангом. Неподалеку лежал викот и двое охотников, а рядом с ними валялось копье. Гладиатор с трудом поднялся на ноги. Он находился между крестьянином и баррангом, ручка которого вместе с третью лезвия торчала над песком. Гладиатор попытался стянуть с себя сеть, оступился и упал на колено, но тут же вскочил. Веревки сети лопались под лезвием его меча. Крестьянин тянулся к баррангу. Меч блеснул, рассекая плоть, и крестьянин почувствовал, как по его руке потекла кровь. Оглянувшись, он заметил, что к нему спешит вожак скопцов с баррангом в руке. Толпа вопила. Крестьянин избежал второго удара. Потянув сеть, он сбил плененного врага с ног. Ухватившись за обломок копья, он занес его над головой и через мгновение оно пронзило тело гладиатора, воткнувшись в песок — такова была сила крестьянина. Наконец-то он смог свободно дотянуться до барранга. Скопец в нерешительности остановился, вздрогнул, бросил свой барранг и помчался прочь. Крестьянин кинулся за ним, и не успел скопец сделать несколько шагов, как его правая ступня оказалась отсеченной по щиколотку. Крестьянин догонял корчащегося и вопящего врага, описывая круги и возвращаясь к центру арены, туда, где лежал викот, двое охотников и опутанный сетью гладиатор — мертвый, пригвожденный к песку острием копья. Следы скопца были необычными — борозды от левой ноги и яркие пятна, похожие на кровавые печати, от правой. Застыв посреди арены, рядом с трупами, скопец жал обо поднял руки. Но крестьянин вонзил барранг точно в низ его живота, и скопец упал на колени. Сверкая на солнце, из живота выползли кольца кишок. Скопец вздрогнул, пытаясь зажать рану руками. Крестьянин безжалостно отсек ему голову, поднял ее за волосы и швырнул на труп. На руках крестьянина смешалась кровь из его собственной раны и из шеи скопца. Он медленно повернулся, оглядывая трибуны. Вновь схватив голову врага, он поднял ее, протягивая в сторону почетной ложи, а потом просто уронил на песок.