Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
— У вас здесь никто не тонул в бурю и никак иначе не погибал? Ты видел горе матерей, которые теряют сына?
— Я понял… Новин поэтому и пришел, да?
— Спроси его. У вас всё так запуталось, теперь никто не скажет, как лучше. Решайте сами.
Когда вечерний костер догорел, танцы закончились, было выпито немало кокосового нектара и съедена гора пирожных из лотоса, Пашка Илин простился со всеми в деревне и сказал, что уходит домой, откуда пришел к ним. Но непременно вернется ещё. И пусть Цветок Пальмы не плачет, ее больше-чем-брат уходит не навсегда. Он не обещает вернуться скоро и не знает, сколько лун пройдет до их новой встречи, но она непременно будет. В этом он даёт слово мужчины.
Все островитяне из деревушки простились с ним. Последним к нему подошел Новин и тоже сказал: «Прощай».
— Я останусь, — он обращался в первую очередь к Дику. — Пусть предсказание об иных мирах сбудется. Может, я тоже найду свое счастье.
— Не дури, — Пашка строго взял его за руку. — Идем домой…
Они растворились в вечернем морском бризе, от которого мягко колышутся пальмы. И вынырнули на ярком послеполуденном солнце за мельницей.
Позади шумел водопад, а впереди, стоит только спуститься с холма, за тополями прятался старый дом, где в хозяйстве не будет лишним ни один сын. Всё равно трудолюбивый, ленивый, ласковый, своенравный, большой или маленький…
Мама всегда будет рада видеть его на пороге.
(конец истории)
* * *
[1] (прим. Лины) Ох, как часто он вспоминал эту свою прошлую уверенность, разбитую об стену Мира-без-Чудес. Но всё-таки Дик верил, что выход найдется в конце концов.
Паша Илин действительно стал знаменитым мореплавателем и нашел свой остров. Он был там почетным вождем, но не жил на островах постоянно. А его сыновья стали там полноправными старейшинами рода. Этот архипелаг из трех больших островов и нескольких коралловых рифов так и называется «Илин». Но дорогу туда найти может не всякий, это «мигающий» архипелаг, то уходящий за границу мира, то появляющийся неизвестно откуда перед изумленными моряками. Таких островов-невидимок в южных морях немало.
Пашкин архипелаг находится по соседству с островами Питера Пэна и Пеппи, которые тоже пятьдесят лет назад съехались в общий архипелаг Дабл Пи. Но случайно, без приглашения, туда могут попасть только несовершеннолетние. Для взрослых гавань Нэверленд-Сёдерхавен закрыта. Но близкие друзья четы Дабл Пи умеют найти переход или проводника.
Свой личный небольшой остров имеет и семья Армеров. Он называется Сонель — «ладошка», потому что в плане похож на открытую руку с прижатыми пальцами, кроме большого. Там как раз удобный залив для кораблей. В братстве об этом острове слышали все, но побывали только избранные. Дик провел там не одну счастливую зиму. И несколько раз Армерам случалось вывозить на остров весь Лагерь во времена серьезных облав.
Глава 12
Вестник в Шарге
.
История тридцать третья, о том, как Благородный Дик был вестником в городе Шарге
Дик лежал на крыше, прячась за водосточной трубой, как кошка. И смотрел на проезжающий внизу утренний патруль гвардии. Ему стоило большого труда пробраться в этот город под названием Шарг. Здесь почти не осталось взрослых мужчин, кроме представителей власти, служителей закона и порядка. Остальные, за участие в мятеже объявлены изгнанниками. Это не так уж страшно для тех, кто и так находится за стенами города. Но все они теперь вне закона. И любого ждет смерть за попытку вернуться домой.
Чтобы ушедшим из Шарга обрадовались, есть только одно условие: согласие привести войска с тайный лагерь мятежников, назвать пароль для часовых и перейти на сторону властей. Только так можно искупить свое преступление перед городом. На таких условиях кто захочет вернуться? Тем более что мятеж единодушно поднял весь край. Причина… какая-то причина, вероятно, есть, если люди бросают свои семьи, берут в руки оружие и уходят сражаться за нее. Дику нет дела до подробностей. Его просили о помощи не в бою.
Никто из мятежников не может вернуться в город. Но все хотят узнать о своих родных и успокоить их, сообщив, что их сыновья или отцы ещё живы. Жители Шарга, кто не присоединился к бунту открыто, все находятся в стенах города как заложники. Они вроде бы свободны, ведут привычную жизнь, только отрезаны от внешнего мира. Не смеют покидать город, вся переписка остановлена, никаких гостей, ни заезжих торговцев, ни бродяг, ни артистов… Шарг закрыт, словно в нем свирепствует страшный мор. Но во время эпидемий письма, всё-таки, разлетались бы за его стены. С просьбами о помощи или сообщениями об опасности для других. А сейчас никто не услышит жалоб, доносящихся из-за этих надежных стен.
Сверху город выглядел зеленым и коричневым морем с острыми замороженными волнами. Пробираться по крышам так же опасно, как идти по улице. На смотровых площадках, рядом с флюгерами, на башнях по всему Шаргу стояли дозорные.
Дик не знал ни одного адреса, только имена тех, кто остался за стенами города, и понятия не имел, кого из родственников бунтовщиков разыскивать первым.
«Если смог забраться на эту крышу, значит, этот дом мне и нужен, — решил он. — Только пройдет патруль, проверю, кто здесь живет».
Когда спины гвардейцев слились с тенью в дальней арке на улице, Дик соскользнул по водосточной трубе до ближайшего открытого окна и пробрался внутрь. Разумеется, это оказалась спальня хозяев. Незваный гость бесшумно прокрался мимо кроватей, вышел в коридор, прошил весь дом насквозь, как иголка, и появился на балконе с другой стороны дома, на другой улице. Напротив — такой же балкончик. До него не больше двух метров. Дик встал на перила и прыгнул, уцепившись руками за балкон на соседнем доме. Прошел в комнату, которая оказалась пустой обеденной залой, и спустился по лестнице на первый этаж.
Дверь на кухню открыта. В плите кто-то уже раздувал огонь. Это оказался поваренок с огненно-рыжими волосами. Рядом с открытой дверцей плиты казалось, сам мальчишка горит. Но рыжий остался невредим. Он подбросил ещё полено, закрыл дверцу и уселся за стол, где лежали две тонкие книжки.
