Майкл Мэнсон - Ристалища Хаббы

Конь Сигвара хрипел, поводил налитыми кровью глазами и тащился из последних сил, однако двигался быстрее человека с раненой ногой. Но жизнь его близилась к концу, истекала вместе с теплой алой влагой, растворялась в ветре и траве, среди частиц земли и пляшущих в солнечных лучах пылинок. Наконец, одолев пологий склон очередного холма, жеребец всхлипнул, будто обиженный ребенок, и пал на колени. Сигвар быстро соскочил наземь, выхватил нож; сверкнула сталь, ноги коня судорожно дернулись, потом он медленно завалился на бок.

– Спасибо, брат, – сказал асир, набрав в ладонь крови, хлещущей из рассеченного горла, и размазывая ее по губам. – Спасибо! Ты вез меня, покуда мог, и ты встретишь меня на Полях Мертвых, и узнаешь меня, когда я туда приду… узнаешь, потому что я был последним твоим хозяином, и за меня ты принял смерть. Да будут милостивы к тебе боги Севера!

– Хороший был конь, – произнес Конан. – Но если ты кончил его оплакивать, Сайг, спустись к подножию холма, во-он к тому ручью, и промой свою рану. А я стреножу жеребца и дам ему напиться. Теперь его ноги – наше спасение, приятель.

– Он не свезет двоих, – буркнул асир, стягивая набухший кровью сапог.

– Он свезет тебя.

– А ты?

– Я побегу сам, да еще и пригнусь пониже. Киммерийцы, знаешь ли, хитрый народ: не любят ездить на лошадях, когда вокруг свищут стрелы.

Они успели поесть и немного поспать. Солнце поднялось на полтора локтя, когда Конан пробудился и заседлал жеребца; потом он толкнул асира в бок и сказал:

– Вставай, рыжий пес! Боги не любят тех, кто долго спит.

– Порази тебя Имир, воронья башка! Куда нам спешить?

– В Дамаст, волосатая шкура, в Дамаст! И помни, что хаббатейские жабы уже идут за нами по пятам!

Сигвар с кряхтеньем поднялся и поглядел на свою раздувшуюся голень.

– Медвежье брюхо! Несчастливая эта нога! То шемит ее мечом приголубил, то стрела пробила… А года три назад, когда я плавал с ванирами в западных морях, свалился мне на ступню бочонок с пивом… тяжелый, как гнев Игга, обмочи его бешеный волк! – Асир сокрушенно покачал головой и добавил: – Да, приятель, немного пользы будет тебе от человека с такой ногой!

– Но руки у тебя целы, верно? – сказал Конан. – Ты можешь послать стрелу в цель и биться копьем и секирой.

– Могу! Особенно ежели прислонить меня к одному из этих камней, – Сайг показал на большие валуны, разбросанные по равнине, и начал с кряхтеньем взбираться на коня.

Как и утром, они двинулись к восходу солнца, слегка отклоняясь на юг. Перед ними лежала степь с невысокими холмами; кое-где ее пересекали ручьи, вытекавшие из крохотных озер – мелкие, с чистой водой и дном, выстланным камешками. Берег Вилайета был сравнительно недалек, и потому в этой части равнины, овеваемой морскими ветрами, наблюдалось изобилие влаги; трава выглядела свежей и сочной, кое-где росли деревья, а в мягкой почве обитало множество существ, начиная от жуков и земляных червей и кончая сурками и крысами, чьи норы иногда покрывали пространство в тысячу и более локтей. Хватало здесь и антилоп, газелей, сайгаков и диких лошадей; водились и хищники – рыжие лисы, шакалы, мелкие степные волки.

Конан, однако, знал, что дальше к востоку равнина становится все более засушливой, травы выгорают, ручьи мелеют и от водопоя до водопоя нужно идти целый дневной переход. Ему случалось бывать в подобных местах – не вблизи хаббатейской границы, а дальше к востоку, когда Илдиз Великолепный, туранский владыка, посылал его с поручениями в Меру и Кусан. С той поры прошло лет десять, но он не позабыл степей Гиркании. Для Сигвара, жителя севера, эти покрытые травами бескрайние пространства были в диковинку. Он глядел на запад и восток, на север и юг, морщил лоб, ерошил бороду и словно решал про себя, нравится ли ему в этих краях или нет. Наконец асир похлопал по плечу киммерийца, шагавшего рядом, у самого стремени, и произнес:

– Опасное тут место! Простора много и видно далеко… Нигде не укроешься, не спрячешься, не устроишь засаду! И с собаками здесь можно выследить любого беглеца.

– Насчет собак ты прав, и потому нам первым делом придется спустить с них шкуры, – ответил Конан. – А что до опасностей… – Он пожал плечами. – Опасно везде, и в степи, и в горах, и в лесу! Страна пиктов поросла деревьями, и видно в их дебрях на три шага вперед, но там еще опасней, чем здесь.

– В стране пиктов я не бывал, – задумчиво покачивая головой, произнес Сигвар. – Ходил в Гандерланд, в Киммерию, в Замбулу и Гиперборею, в Аквилонию и Немедию, плавал в Западном океане… А вот к пиктам не тянуло!

– Что так?

– Глупый народ! Что с них возьмешь? Ни золота, ни камней, ни приличных шкур… Нет городов, нет зерна, нет вина, нет пива… И в рабы пикты не годятся, слишком строптивы да непокорны.

– Строптивы, верно, – согласился Конан и уже хотел расспросить Сайга поподробнее, где тот еще побывал и что делал в чужедальних краях, как асир вдруг настороженно уставился в степь. Его кустистые рыжие брови сошлись на переносице, рука потянулась к секире, а колени так стиснули лошадиные бока, что жеребец всхрапнул от неожиданности и встал на месте.

– Похоже, за нами, – вымолвил Сигвар, поворачиваясь лицом к северо-западу, где за зелеными травяными волнами лежала серая полоса Великого Пути.

Конан шлепнул коня ладонью по крупу. Торопливо и молча они поднялись на ближайший курган; киммериец почти бежал, асир ехал за ним, левой рукой придерживая узду, правой сжимая древко секиры. С вершины холма степь просматривалась на многие тысячи локтей, и теперь оба они, и всадник, и пеший, видели темные точки в изумрудной траве. Одни казались побольше – люди на лошадях; другие, меньшие, будто катились по зеленому полю. Конан различил отдаленные звуки лая.

Пересчитав людей и собак, он повернулся к Сайгу.

– Кром, эти жабы не поскупились! Тридцать конников и восемь псов!

– Каждому вобьем стрелу в глотку, – буркнул асир.

– Для того надо отыскать подходящее место. Такое, где растет трава по грудь, а перед ней – низкая, не выше колена. Как говорят мунгане: сариди той баши, кариди той аши!

– Это что значит?

– Прячься, где трава высока, стреляй, где трава низка.

– Верно! Ну, и где же такое место? – Сайг поерзал в седле, приглядываясь к окрестностям.

– Поищем – найдем!

С этими словами Конан ринулся вперед. Он бежал стремительно и ровно, так что притомившийся за ночь жеребец не сразу догнал его; лук, колчан, мечи и мешок с запасами и флягой казались киммерийцу невесомым грузом, совсем не тяготившим, а даже помогавшим сохранять равновесие. Сила бурлила в нем; неистовая первобытная сила, которую не смогли исчерпать ни ночное странствие меж темных полей и рощ Хаббатеи, ни схватки с ее воинами, ни бешеная предрассветная скачка в дикой степи. Он мчался по склонам пологих холмов, огибал валуны, вросшие в мягкую землю, топтал травы; метелки седого ковыля хлестали по сапогам, скрипела галька на дне мелких ручьев, летели брызги, ветер свистел в ушах. Он был проворен, как лис, спасающийся от погони, но хаббатейские всадники и их псы были еще быстрее. Топот копыт и рычанье собак раздавались все ближе и ближе.