Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

оказался ошибочным, и сам Творец, конечно, понял это куда раньше, чем мы, его создания? Это кажется тебе невероятным? Однако же тебе, безусловно, известно, что даже и сегодня то, что у вас называется Холодом и Тьмой, или, иными словами, Темной материей и Темной энергией, и обладает скрытой массой, на много порядков превышает ваш мир Света, мир видимых галактик и светил. То есть Создатель использовал для своего эксперимента лишь малую часть того, чем располагал тогда и располагает сейчас. И, разочаровавшись в этом своем замысле, Он заинтересован в том, чтобы существующее развитие как можно скорее пришло к своему естественному концу, чтобы все возвратилось к начальному, то есть скрытому состоянию, – и это будет лишь подготовкой к новому эксперименту, при постановке которого будут учтены все ошибки. Ты понял наконец, капитан? То, что делаю я и те, кто идет за мной, не является нарушением Его воли и замысла – напротив, совершаемое нами соответствует им. И никак не наоборот.

Неужели ты веришь в то, что существует какая-то отличная от Него «темная сила» и такие, как я, являются ее представителями и пособниками? Ты же разумный человек, капитан, и поэтому должен понимать: лишь одна сила существует в мире, и эта сила – Он, Вседержитель. Но посмотри на нас, созданных по Его подобию, – и в каждом из нас ты найдешь и добро, и зло, такова наша суть. Однако ведь это значит лишь, что и сам Он таков! И то, что некоторые считают другой, враждебной Ему силой, на самом деле является лишь проявлением другой Его стороны, и выступать против нее – значит выступать против Него! Но я уверен, что ни ты и никто из твоих людей не хотел и не хочет выступать против какого угодно Его проявления. Фермер и Мастер – дело другое, они забылись и стали злоупотреблять Его доверием, во вред использовать приданные им Силы. Поверь, с них будет строго взыскано за это, очень строго. С них, а вовсе не с этого мира и иных, ему подобных.

Надеюсь, капитан, что ты успел уже понять, почему я ищу и непременно найду тех нескольких человек, что пытаются, без всякой надежды на победу, противостоять мне в решении судеб этого мира. Им не суждено победить даже не потому, что их слишком мало – их меньше десятка, поверь мне, это я знаю совершенно точно, – но по той причине, что на деле не против меня выступают они, а против Высшего замысла и Высшей воли; а это непростительно и должно быть сурово наказано. Так и будет, и никто не в состоянии спасти их от заслуженной кары, поверь мне.

Теперь ты, капитан, знаешь, за что и против чего я ратую. Признай же, что я прав! А убедившись в этом, присоединись ко мне. Ты понимаешь, конечно, что я могу обойтись и без тебя, как до сих пор обходился, и без твоих людей тоже. Кстати, ты их вскоре увидишь, но не спеши радоваться: то будут лишь их тела, но находятся в них мои люди. Я покажу тебе, как они покинули тела твоих друзей, возвращаясь в свои природные, и сделаю это для того, чтобы ты окончательно уверился в том, что тебе неоткуда ждать помощи и единственный способ сохранить себя, а не быть развеянным, – это присоединиться ко мне. Да, моим людям удалось найти их и – уж прости меня – уничтожить. Только тебя я решил пока сохранить, потому что рад любой помощи, какая может ускорить, пусть и на самую малость, реализацию Его замысла, исправление ошибки, естественное крушение всего, что вы называли Светом, а следовательно – приблизит начало новой Попытки, которая будет, конечно же, удачней, чем эта. Любой помощи и не в последнюю очередь – твоей. Скажи, что ты согласен, и я немедленно дам тебе возможность вернуться в твое тело и почувствовать себя даже лучше, чем до сих пор. Если же нет – значит ты остаешься моим противником и будешь пребывать в этом кустике еще какое-то небольшое время – весьма, весьма недолгое, потому что как раз пришла пора изготовить новую порцию целебного напитка, и для этого мне придется срезать все твои колючие листья, после чего ты начнешь сохнуть, и это будет медленный процесс и, заверяю тебя, достаточно мучительный: а уж я постараюсь, чтобы тебе не удалось выскользнуть никуда. Я сказал, капитан, все, что хотел, и теперь жду твоего ответа. Тебе достаточно сформулировать его в своем ментальном теле, и я услышу его даже более четко, чем если бы оно было выражено словами. Итак, капитан?

5

Не стану уверять, что речь Охранителя не подействовала на меня.

Подействовала. Но я отреагировал не сразу: состояние, в какое я успел погрузиться, пока он произносил свой монолог, заставило меня думать не о том, чего требовал Охранитель, но о совсем других вещах.

Я понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Но – странно – это меня почему-то не огорчило. Наоборот: успокоило.

Вот и пришел конец, которого я желал, о котором так недавно просил. Значит, я действительно устал, очень устал – в этом не было ничего удивительного. И он, услышав мою просьбу, понял, что это и на самом деле так, что мольба моя не от дурного настроения, но исходит из глубин моего существа, и решил удовлетворить ее, найдя для этого очень хороший способ: мне предстояло уйти не по болезни и не вследствие катастрофы, но самым достойным образом: в схватке с очень серьезным врагом, какому не стыдно и проиграть. Потому что больше ничто не держало меня в планетарном мире.

Но проиграть – не значит сдаться. И Охранителю придется еще потрудиться в поте лица, чтобы…

Тут мое внимание на какие-то секунды было отвлечено мониторами компьютеров, снова включившимися на мгновение – и тут же опять погасшими. Почудилось ли мне, или на самом деле несколько невидимых для простого глаза завихрений возникло вдруг – и словно сквозняк унес их в дверь? Что все это могло означать?

Будь это на самом деле, Охранитель должен был, конечно, увидеть их. Но он все это время не сводил глаз с меня, ожидая ответа. И даже поторопил:

– Вижу, мои аргументы показались тебе серьезными. Отвечай!

Итак, схватка продолжалась.

Да, его доказательства были серьезны, потому что в сказанном была своя логика, а мое сознание всегда ищет логическое обоснование всего на свете. Так что если бы я сейчас руководствовался именно рассудком, то, скорее всего, не удержался бы от признания: