Охотники за душами (СИ) - Брэдфорд Крис

Я сижу выпрямившись и переплетя пальцы и смотрю куда-то вдаль, пытаясь уложить к себе в голову эту концепцию.

– Но почему, если я реинкарнировалась уже много раз, я вспоминаю мои прошлые жизни только сейчас?

Феникс невозмутимо жует батончик. Прожевав, отвечает:

– Из того, что я знаю наверняка, могу сказать тебе, что большинство перевоплощенных душ напрочь забывают о своих прошлых жизнях – по крайней мере, за несколько первых лет новой жизни забывают все полностью. Они ведь приходят в мир, чтобы чему-то новому тут научиться, и прошлые знания и воспоминания могут только помешать. Твой случай совсем другой. Ты из Первопроходцев. Из тех немногих, в ком заключен свет человечества – это его Воплощенные желают уничтожить. Так что временное забвение о прошлых жизнях – это своего рода самосохранение.

Я не отрываю взгляда от лица Феникса – оно такое юное и притом загадочным образом кажется умудренным жизненным опытом. Ищу в его глазах признаки лжи. Но он кажется честным и открытым, как священник, исповедующий веру.

– Тогда как получилось, что ты сам помнишь о своих прошлых жизнях?

Он улыбается краями губ:

– В этом мое предназначение. Я помню все, чтобы мочь тебя защищать.

Сердце мое на миг пропускает пару тактов. Кровь приливает к щекам, и они наливаются жаром.

– Ладно, – говорю я, стараясь сохранять скептическое выражение лица и недоверчивый тон. – Зайдем с другого конца. Если мы уже встречались раньше, то почему я тебя не узнаю?

– Мы перерождались в самых разных телах, – поясняет он таким обыденным тоном, будто говорит нечто совсем простое.

Я недоуменно хмурюсь:

– Так, значит, каждый раз я – какая-то новая личность?

Феникс кивает, и мне кажется, что я вижу прокол в его истории.

– И как же ты тогда всякий раз меня находишь?

– Не без труда, – с коротким смешком отзывается он. – Тут требуется целая куча дедукции, удачи и помощи судьбы. Ну, примерно как для дайвинга. У меня нет какого-то особого аналога GPS или радара. Тут скорее важно чувствовать сердцем, использовать интуицию. На протяжении всех наших жизней мы с тобой вроде двух магнитов, которые притягиваются друг к другу. И чем меньше расстояние между нами, тем сильнее притяжение.

Мы сидим совсем рядом на кучке сена у амбара. Мне кажется, что воздух между нами дрожит от напряжения, я чувствую совершенно физическое притяжение к нему… Его силуэт окружен золотым закатным светом, и я невольно придвигаюсь чуть ближе.

– Но этот магнетизм также относится и к Воплощенным, – продолжает Феникс спокойно. – Особенно сильным он стал после твоего Пробуждения.

– Моего… Пробуждения?

– Ну да. После первого истинного Отблеска, который ты испытала.

– Нефритовый нож, – шепчу я себе под нос, так ясно вспоминая, как меня потянуло к этому предмету… Звуки далеких барабанов, крики, громовые раскаты вулкана… Острый запах серы, заполнивший воздух… И тут внезапно появился Дэмиен, а потом его глаза стали лужами темноты – он превратился в Охотника из обычного человека… – Нефритовый нож, это был момент моего Пробуждения.

– А после Пробуждения всегда начинается гонка на опережение, – кивает Феникс. – Смертельное состязание между мной и Охотниками за душами.

– Но на этот раз… – губы мои невольно раздвигаются в улыбке, – на этот раз ты успел раньше. Как раз вовремя.

Он трясет головой, явно крепко собой недовольный.

– Наоборот, на этот раз я был растяпой и едва не опоздал! – А потом берет мои руки в свои, словно бы прося прощения, и шепчет чуть слышно: – Но ты просто поверь, Дженна, в каждом воплощении, кем бы я ни был, как бы меня ни звали в каждой новой жизни, я всегда буду рядом и буду тебя защищать. Все, что тебе на самом деле нужно, чтобы меня узнать, – это заглянуть в мои глаза и увидеть в них мою душу… Узнать мою душу.

Нас с Фениксом разделяет всего пара дюймов, и я не могу оторвать взгляда от его глаз. Взгляды наши сходятся – и внезапно разверзаются целой галактикой сияющих звезд. Лицо его рассыпается на множество лиц, на множество воплощений из самых разных времен – рыцарь… моряк… солдат… раб… монах… самурай… целитель… гладиатор… – и все эти лица, такие разные, одновременно одно и то же лицо: лицо Феникса, защитника моей души.

От калейдоскопа воспоминаний у меня кружится голова, и я резко отстраняюсь. Вскакиваю на подгибающиеся ноги, делаю несколько шагов в сторону, причем земля под ногами шатается, как палуба корабля. Всего этого слишком много сразу, я не могу вынести… Схватившись за деревянную ограду, я перегибаюсь через нее, и на секунду мне кажется, что вот сейчас меня вывернет… Однако же постепенно ощущение дезориентации проходит, пелена перед глазами рассеивается.

Все еще потрясенная шквалом образов и эмоций, я стою, опираясь на ограду и молча щурясь на ало-розовое солнце, которое уже наполовину скрыто чередой холмов. В его утихающих последних лучах мои сомнения в правоте Феникса окончательно угасают, и я вынуждена принять правду… какой бы она ни была.

А она ужасающая.

Пока я стою вот так, пытаясь прийти в себя, к заграждению осторожно приближаются лошади, которые до того паслись в отдалении. Один – гнедой ухоженный мерин, мускулистый и крупный, вторая – изящная кобыла, серая в яблоках. Я рассеянно протягиваю мерину огрызок яблока, который, оказывается, все еще зажат у меня в кулаке, и свободной рукой треплю его по холке. Конь принимает угощение мягкими губами и благодарно фыркает.

Сзади подходит Феникс и скармливает остаток своего яблока кобыле.

– Может, тебе немного покататься, раз уж здесь есть кони? – предлагает он мне. – Это тебя всегда взбадривало. Ты всегда любила лошадей.

Я бросаю на него косой взгляд:

– Покататься? Ты о чем? Я до сих пор никогда не ездила верхом!

– Конечно, ездила, – он усмехается этой своей – слишком знакомой, слишком мне привычной – всезнающей усмешкой. – И еще сколько. Множество раз во множествах жизней.

Он толкает шаткие воротца и ведет меня за собой на поле. Лошади стоят как стояли, не пытаясь от нас убежать. Феникс гладит кобылу по боку, я просто тихонько стою рядом, когда молодой мерин внезапно легонько толкает меня в плечо мордой.

– Ты ему нравишься, – улыбается Феникс и неожиданно складывает руки замком, предлагая мне подняться лошади на спину.

– На нем же даже седла нет, – протестую я.

– Да не нужно тебе седло, – отмахивается он. – Все, что тебе нужно, – это вспомнить.

А дальше, игнорируя мои возражения, он помогает мне сесть коню на спину. Я неловко вскарабкиваюсь, хватаюсь за гриву, сжимаю его бока бедрами, пытаюсь не упасть. Феникс рядом со мной взлетает на кобылу с впечатляющим изяществом, легко оттолкнувшись ногой от ограды. Мой конь, похоже, чувствует, насколько я нервничаю, встряхивает головой, фыркает, будто желая сказать: «Не умеешь – не берись!» Но я боюсь спешиваться самостоятельно, он такой высокий, страшно упасть, ухватиться, считай, не за что…

– Выпрямись и передвинься чуть дальше к крупу, – советует Феникс.

Я кое-как выправляю свою посадку – и тут мой конь трогается вперед.

– Как мне им управлять без поводьев? – в панике спрашиваю я.

– Работай ногами, – отвечает Феникс, догоняя меня. – Высылай его вперед и притормаживай. И не волнуйся, ты вот-вот все вспомнишь. Это как с ездой на велосипеде: раз научившись, разучиться невозможно!

– Но я и на велосипеде не умею! – выкрикиваю я, а конь тем временем набирает скорость.

Я в ужасе стискиваю коленями его бока – и он переходит на рысь, а через несколько ярдов – в настоящий галоп. Я цепляюсь за него руками и ногами, боясь за свою жизнь, и на галопе мы пересекаем поле. Копыта мерина мягко стучат по земле. Каждую секунду я ожидаю, что вот сейчас свалюсь и сломаю шею ко всем чертям. Мой страх возрастает, я хватаюсь за гриву коня, пытаясь его затормозить, но он только ускоряется, несясь к дальней стороне загона, – и я с колотящимся от ужаса сердцем понимаю, что он, похоже, намерен прыгнуть через барьер. Без седла и поводьев в прыжке я точно слечу с его спины!