Солдаты Третьей мировой - Михеев Михаил Александрович

Когда Полтавец, выкрутившись из ремня, которым ему связали руки, подбежал, Сергей почти осел на землю. Поднял глаза, вымученно улыбнулся:

– Простите. Голова болит страшно. И кружится.

– Еще бы. У тебя, брат, контузия.

– Обрадовали, блин.

На взмах руки подоспел сержант Кубиков, здоровенный, с фигурой под стать фамилии. На него была возложена ответственность за медикаменты, и он ее с честью выполнил, сохранив достаточно богатый запас всего, что теоретически могло пригодиться. Это радовало сейчас несказанно.

– На вот, выпей, – Полтавец залез в аптечку, быстро отыскал нужные таблетки. – Помогут. Не сразу. Куда ранило?

– В груди печет.

С Полякова стянули бронежилет, разрезали одежду. Что же, повезло. Небольшой осколок располосовал наискось кожу и засел в мышце так, что край торчал наружу. Выдернули его без проблем, вместо благодарности услышав в свой адрес много теплых и ласковых слов. Перевязали. Что же, могло быть и хуже, а так – ничего опасного, только крови вытекло изрядно. Отлежится – пройдет.

– По машинам! Бегом. Ты как, идти сможешь или тебя донести?

– Да смогу, – парень забрал выданные лекарства, забросил их в рот, сглотнул. Отхлебнул воды из фляги. – Мне бы минут пять посидеть – и смогу.

– Можешь даже полежать. Пока я в этом курятнике порядок наведу, все десять пройдут.

Десять, не десять, но пока бойцы, с легким охренением поглядывающие на Полякова, организовались, разобрали оружие, проверили трофейные машины, какое-то время прошло. Легче Сергею, честно говоря, не стало, но хоть не тошнило – и то хлеб. Во всяком случае, когда они выбрались на дорогу и рванули по ней изо всех сил, благо движки у японской техники были что надо, он смог найти в себе силы даже получать какое-никакое удовольствие от поездки. А вскоре и таблетки подействовали, наконец, и боль хоть немного, но отступила.

То же место. То же время

Подвал в полуразрушенном здании, куда японцы затолкали пленных, давил на нервы сильнее, чем гидравлический пресс. И время тянулось, будто резина. Вначале Дина ходила из угла в угол, то и дело возвращаясь к раненым и проверяя их состояние. Учитывая, что сделать она все равно ничего не могла, это было лишь излишне нервной реакцией. Потом, убедившись, что метания ни к чему не приведут, она села в угол, прикрыла глаза… И незаметно уснула – организм, похоже, устал от стрессов и включил естественную защиту.

Сколько она проспала, Дина не знала – часы у нее отобрали. Но проснулась она хоть и с затекшей от неудобной позы спиной, но отдохнувшая и удивительно спокойная. Причем не истерически-спокойная, как это бывает у женщин, а наполненная достойным офицеру самообладанием так, что разве из ушей не лилось. И, к слову, имела на то некоторые основания.

Ну, попала в плен – так ведь не убили же! Официально она – иностранный военный наблюдатель, причем от страны, в конфликте не участвующей. Сработает наличие специфического и не очень почетного статуса или нет – вопрос открытый, но шанс есть. Повезет – вообще отпустят, не повезет – так ведь проблемы надо решать по мере их возникновения, а не портить нервы, изматывая себя ожиданием.

Опять же, товарищи вроде умирать не собираются. Гоц как сидел и ругался сквозь зубы на свою ногу, так и продолжает это делать. Полански в сознание не приходит, но и видимых ухудшений в самочувствии нет. В общем, пока терпимо.

Что же, оставалось осмотреться, тем более что во вместительном помещении они были не одни – это девушка поняла сразу. Иной вопрос, что к ним боялись приближаться, но теперь Дина сделала это самостоятельно, тем более препятствий ей никто не чинил, а проникающие через узенькие окошки у самого потолка лучи солнца давали света достаточно, чтобы не ломая глаза видеть все, что ее интересовало.

Итак, сам подвал. Не то чтобы огромный, но все же внушительный. Раньше явно какое-то техническое помещение. На массивных станинах какие-то весьма габаритные металлические агрегаты, более всего похожие то ли на насосы, то ли на компрессоры. Точнее Дина определить не взялась бы – во-первых, они были частично разобраны, видимо, их пытались вытащить, да так и бросили, а во-вторых, неизвестно, сколько они простояли здесь, но давление времени ощущалось. Проще говоря, все, и трубы, и сами установки были покрыты толстым слоем грязи. Добавьте к этому недостаточное освещение – и все, картина маслом. Которое, кстати, было в избытке разлито возле одного из агрегатов, когда-то сорванного с опор чудовищной силы ударом. Чем его так? А пес знает, но изорванные и перекрученные, как бумага, стальные швеллеры о многом говорили.

И все же было это давно. То же масло уже вечность как превратилось в отвратительные медузоподобные сгустки, чего уж говорить обо всем остальном. Механизмы, находящиеся здесь, давным-давно умерли, и сейчас на их ржавых скелетах обосновались совсем другие персонажи – люди.

Было их человек двадцать. Большинство – китайцы, разговаривающие вроде бы негромко, но периодически забывающиеся и переходящие на свойственный их языку ор. Еще четверо – европейцы. Эти держались особняком и негромко переговаривались на чудовищной смеси английского. Французского. Немецкого и итальянского языков. Одна – женщина едва ли старше Дины, в еще недавно дорогом и элегантном, а сейчас грязном, мятом и порванном деловом костюме. Остальные одеты куда проще, даже при здешнем освещении видно. Китайцы же – и мужчины, и женщины, и даже пара детей, одеты кто во что горазд и разбились на кучки, жавшиеся к стенам. Оно понятно – здесь все еще помнят, что могут сотворить японцы, которые с пленными, да и с гражданскими тоже никогда не церемонились.

Однако же… Дина едва не расхохоталась в голос. Китайцы почти все в масках. Нет, оно понятно. Еще не забылись времена, когда по миру одна за другой прокатились несколько эпидемий. За их вспышками торчали уши американцев, хотя те, естественно, не признавались. Не суть. Главное, в отличие от раздолбаистых русских и любящих побороться за свои права европейцев, азиаты привыкли носить маски. Настолько приучились к этому, что даже сейчас морды закрывают. Прямо не временная тюрьма, а БДСМ-вечеринка. Им бы еще маски зайчиков – так вообще детский карнавал получится.

Немного подумав, Дина направилась к европейцам. Точнее, людям с европейской внешностью, поскольку один из мужчин оказался американцем. Немец и итальянец работали на одном из местных заводов – аккурат перед войной приехали, дабы, согласно условиям контракта, обеспечить установку и наладку купленного у их фирм оборудования. Американец приехал в качестве туриста. Ну а француженка сопровождала на переговорах своего босса и, ухитрившись отстать от него, в суматохе первых дней войны, оказалась вдруг посреди чужой страны в полном одиночестве, без денег и связи.

Глядя на нее, кстати, Дина лишь головой удивленно покрутила. Красивая француженка – это что-то из разряда анекдотов. Красивые женщины в Европе вообще и во Франции в частности – вымирающий вид, экзотика! Нет, хорошенько поработав с макияжем, стилистом и одеждой от хорошего кутюрье из любого крокодила можно сделать женщину мечты. Но вот так, в рваной одежде, с усталым лицом и без капли губной помады оставаться красивой… Нет, это из разряда фантастики. Сама б не видела – не поверила бы!

Увы, разговор ни к чему не привел – банально потому, что никто ничего толком не знал. Все попались примерно так же, как Дина со товарищи. Японцы, похоже, оседлали дороги и грамотно организовали их патрулирование, аккуратно изымая беженцев всех мастей. Грамотно сработали, гады! Что же, оставался вариант попробовать взять в оборот менее надежный, но более многочисленный контингент. Проще говоря, Дина решила попробовать расспросить китайцев, но именно в этот момент события приняли неожиданный оборот.

Вначале несколько раз громыхнуло. С чувством так. И свет блеснул яркий, режущий глаза. Моментально смолкли разговоры, в подвале установилась глубокая, звенящая тишина. Однако после этого все прекратилось. Ненадолго, минут на десять. Затем тишина взорвалась пистолетными выстрелами, автоматными очередями, снова выстрелами… А потом все смолкло.