Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

получения трагического известия, и так она и скончалась в больнице, не приходя в сознание и не узнав итогов расследования.

Всё это давало одну интересную зацепку. Преступник весьма тщательно подходил к выбору жертвы, используя для этого не только возможности сети, но и личные дела студентов, и… что-то ещё, потому что одно дело – сироты, но как он узнал о сложных отношениях в семье? Или о пьющих родителях? Это не та информация, которой подросток будет хвастаться в сети, разве что жаловаться другу в личных сообщениях.

Может, он вообще не преподаватель, кто-то из персонала? Направление дара не вызывало сомнений, но здесь почти все в той или иной мере одарённые, потому что на обычных людей близость Котла, как правило, действовала куда более угнетающе. Из бухгалтерии, например. В бухгалтерии всегда всё и про всех знали, и вряд ли ГГОУ в этом смысле был исключением. Отлично подошёл бы комендант общежития, если бы не одно но: такой должности здесь не существовало. Вообще никаких инженерных и хозяйственных служб, все их заменял Смотритель. Или ректор. Вдаваться в детали ещё и тут не хотелось, главное, к делу это отношения не имело.

Список подходящих по дару и работающих тут последние четыре года людей проще было запросить у Макса и с ним идти за уточнениями к ректору – для контроля, а вот как их расспрашивать, Дрянин пока не понимал. Он мог явиться официально, со всеми полномочиями, вывернуть всех подозрительных наизнанку, но тогда о конспирации следовало забыть. Первый же допрос станет достоянием общественности тотчас, как только жертва покинет поле зрения Серафима, и даже раньше, а на это нельзя было пойти, чтобы не спугнуть преступника.

Вот если за оставшиеся без малого четыре недели до равноденствия тихо, придерживаясь легенды, решить проблему не получится… В лучшем случае они возьмут злодея на горячем, в худшем – ректор опять вызовет полицию, и все вопросы начнут задавать без оглядки на сохранение тайны.

Звонок наладонника застал Серафима за сборами. Он сложил документы в ящик письменного стола, бросил всегда незримо присутствующей химере: «Мурка, охраняй!» – и усмехнулся, глянув на экран.

– На ловца и зверь. – Со смешком принял вызов и присел на край постели. – Ты вовремя.

– Что-то новое? – заинтересовался Макс.

Дрянин, конечно, всё пересказал и озадачил товарища списком потусторонников среди персонала, а также просьбой пошевелить теоретиков и самые верхние чины на предмет сил Смотрителя и того, кто мог им противостоять. Секретность секретностью, но вопрос был важным. И только потом Серафим сообразил:

– А ты чего звонил-то? Новости?

– Ну… такое, – неопределённо отозвался Ланге. – Интересовались тобой из Орлицына. Несколько человек в поисковик лазали, правда, все через общественную сеть.

– И что нашли?

– Да ничего толком. Наши сетевики не просто так хлеб едят. Просто ты из тех, запросы на кого отслеживаются, да и остальных оперативников я на контроль поставил. Я не думаю, что это серьёзное и наш убийца зашевелился, обычное человеческое любопытство восхищённых учительниц нельзя сбрасывать со счетов, но всё-таки.

– Это было предсказуемо. Всё?

– Самое интересное я напоследок приберёг, про одну учительницу как раз, ты спрашивал. В общем, не знаю, чем она заинтересовала тебя, но мне теперь тоже интересно.

– Думаешь, она причастна? – Серафим насторожённо нахмурился.

– Не, к нашему делу она точно не имеет отношения. Твоя Ева Калинина последние несколько лет честно служила в патруле, имеет благодарности и вообще на хорошем счету у командования, характеристика замечательная. Надёжный боевой товарищ и всё такое, сам понимаешь. Ничего подозрительного, взыскания и выговоры по мелочи, за порчу имущества, это с патрульными постоянно. Но самое интересное не это, а то, что Калинина Ева появилась на свет шесть лет назад.

– Что ты имеешь в виду?

– Да вот буквально то самое. Сменила паспорт с фамилией вместе, экстерном сдала экзамены на диплом потусторонника по телесному направлению и устроилась в патруль. Я выясню, кем она была до того, все запросы уже отправил, но придётся немного подождать. Ты ей чего заинтересовался-то?

– Красивая, – коротко отозвался Серафим, не собираясь пока посвящать кого-то в подробности.

– А, ну да, рыжая же, – расхохотался он. – Причём яркая. Как я мог забыть? А ты в курсе, что она крашеная? На первых фото в документах русая.

– Это всё? – хмуро оборвал Дрянин. – Тогда жду сегодня список.

И он оборвал связь, не дожидаясь ответа.

Информация была… интересной. Подозревать Еву в чём-то ещё он после этого не стал, но специфическое прошлое интриговало, такие вещи не возникают на ровном месте. В патруль-то её взяли, так что наверняка прогоняли по базам не только по имени, но и отпечатки, и чародейский слепок, да и биографию наверняка покрутили, потому что кто бы её иначе взял на службу! Но раскопали эту информацию и закопали обратно, не оставив на поверхности, а для этого у них наверняка были весомые причины. Как и у Евы – сменить личность. Но это сегодня-завтра Ланге выяснит, вряд ли его запросы надолго застрянут, нет дураков расстраивать и нервировать военную прокуратуру.

Жаль, самого интересного не выяснит, что она за пиявка такая странная. Явно ведь не первый день с этой особенностью, действовала Ева привычно, оставление истощённого любовника для неё было обыденным действием, не вызывавшим никаких волнений в душе и сомнений, иначе она проверила бы состояние, а не кралась тихонько к выходу. Интересно, она пробовала обращаться к целителю? Дрянин бы, наверное, на её месте первым делом сделал именно это, если бы подобное неожиданно началось…

Неожиданно. А вот если она точно знала, что это и почему? И, больше того, положение вещей её устраивало?

На этом месте Серафим встряхнулся и решительно двинулся прочь. Он часто потворствовал своему любопытству – в конце концов, не так уж много у него радостей в жизни, чтобы лишать себя этой, – но сейчас в первую очередь следовало заниматься конкретным делом, к которому женщина не имела отношения, а личный интерес мог подождать.

Разговор с ректором много времени не занял и только подтвердил предложенные Сефом варианты. Конечно, в ГГОУ имелась картотека с личными делами студентов, а ещё университет выплачивал целевые стипендии и, самое интересное, оказывал материальную помощь студентам в трудной финансовой ситуации. Это было самое перспективное направление: сложности личных отношений вряд ли отражены в личных делах, а вот какое-то обоснование при запросе поддержки они должны были предоставить. Но проверять он, конечно, начал с самого начала.

Доступ к личным делам студентов мог получить любой преподаватель без каких-либо препон. Они хранились в архиве, который примыкал к закрытой