Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

сестры Нору, отважному победителю! – сияя белозубой улыбкой, объявил он. – Мы вместе будем сражаться и совершать подвиги, и завоюем все земли, и победим всех врагов от моря и до моря!

Гутхорм на радостях поцеловал невесту, хоть Элдрид и пыталась увернуться. Без невесты остался только Агнар, то есть Гор, но ему Рагнхильд подарила красивый пояс, сотканный ею во время заключения. И все отправились назад в усадьбу, где их уже ждал пир.

Эйстейн конунг присутствовал за столом, но пил мало, готовясь завтра на заре уехать. Он намеревался отправиться к Гудбранду харсиру в Долины – одному из немногих властителей, кто еще не подпал под власть Хальвдана Черного. Элдрид он оставил здесь, как ни упрашивала она отца взять ее с собой.

– Чего ты боишься, глупая? – разозлился в конце концов выведенный из терпения Эйстейн. – Чем тебе не нравится дом Сигурда? Разве тебя здесь кто-то обижает?

– Можно подумать, тебя оставляют в горе у тролля! – крикнул Гутхорм, обиженный тем, что нареченная невеста так явно стремилась от него сбежать.

Эйстейн при этих словах бросил на будущего зятя мрачный негодующий взгляд.

– Нет, меня никто не обижает, мне очень нравится этот дом, но… – Элдрид умоляюще воззрилась на отца.

Красный от досады, с дыбом стоящими бело-пегими кудрями, он и сам был похож на великана Свади, отца Хрольва из Горы и его сестры Хёдд.

– Она боится, что ее выдадут замуж за слишком молодого жениха! – пояснила Рагнхильд. – Но мы ведь не собираемся справлять свадьбу прямо сейчас?

– Я вас уверяю, – сказала королева Тюррни, – не пройдет и пяти лет, как разница в возрасте станет неважной, а через десять лет ее никто и не заметит.

Гости посмеивались: пышнотелая, с внушительной грудью, румяная Элдрид созрела для замужества и материнства, и все понимали ее страх получить в мужья подростка. Но и трехлетнее ожидание ей должно было показаться весьма тягостным.

– Но пока еще жениху надо немного подрасти! – весело крикнул Хаки.

– Сам подрасти! – обиделся Гутхорм. – Я победил тебя сегодня, чумазый йотун, свиножаба пучеглазая!

– Сам жаба! Это я тебя победил! – Хаки, горячий и самолюбивый, как подросток, вскочил на ноги. – Не слишком зазнавайся!

– Ха! А ты ночью пытался домогаться Гейра! – Гутхорм ткнул пальцем в парня, который оказался соседом Хаки по спальному помосту, и тот мгновенно покраснел. – Набросился на него, как на бабу, а сам даже не проснулся! Тебя еле-еле от него оттащили! Вот почему тебя прозвали Ночной Берсерк!

– Ты все врешь, мелкий придурок!

Хаки плеснул в Гутхорма пивом из ковша. От дружелюбия и веселости он так быстро перешел к враждебности, что это было похоже на оборотничество. Гутхорм не остался в долгу и тоже плеснул в него пивом. Пива в ковше больше не было, но Хаки, не растерявшись, швырнул в противника сам ковш; Гутхорм, к счастью, успел пригнуться, и ковш ударился о стену над его головой.

– Нечем тебе хвалиться – побеждать на игрищах! – орал из-под стола обиженный Гутхорм сквозь смех свидетелей. – Когда у тебя был настоящий противник, Хальвдан Черный, ты был не так удачлив! Что-то ты прибежал к нам сюда прятаться, даже брата своего бросил в плену!

– Прекратите! – рявкнул Сигурд, и вовремя: двое или трое соседей по столу уже держали Хаки за руки и за плечи, не давая ринуться в драку. – Выведите вон этого берсерка, у которого ума не больше, чем у подростка!

Хаки вывели из грида и вытолкнули из дома: остыть на свежем воздухе.

– А он дом не подожжет? – опасливо спросила Рагнхильд.

– Какое его право оскорблять меня? – возмущался Гутхорм, теперь вылезший из-под стола. – Кто он такой? Какой-то сын бонда, а я сын конунга! Он у нас в гостях! Пусть убирается к троллям!

– Он завтра уедет вместе с Эйстейном конунгом, – успокаивала его мать.

– Ничего подобного! – Эйстейн усмехнулся. – Он не намерен ехать со мной.

– Он бросает тебя? – Сигурд поднял брови. – Он уже не твой человек?

– Сказал, что предпочитает остаться здесь, чтобы быть поближе к Хальвдану, если тот двинется сюда. Так он не позволил мне упрекнуть его в трусости и сохранил за собой возможность остаться возле… – взгляд Эйстейна уперся в Рагнхильд. – Своего врага, – окончил он.

– Что-то он не в тех, в ком надо, ищет врага! – заметил Грим бонд, отец Агнара. – Немало мы видели храбрецов, ищущих себе врага полегче.

– Если ему так хочется быть поближе к Хальвдану, что же он упустил случай и сбежал из Хейдмёрка? – не успокаивался Гутхорм. – Его брат в плену! Какого ему еще нужно случая? Пусть отправляется и освободит его, если такой смелый! А я ничуть не хуже его! Я – потомок Сигурда Убийцы Дракона, а не какого-то там тролля жаборылого! И Сигурда Змея в Глазу, и Сигурда Кольцо, и Рагнара Кожаные Штаны, и…

– Довольно, сын мой! – остановил его отец. – Так ты дойдешь до самого Торри и Форн-Йотуна, а мы сегодня уже видели действо о них и вспомнили все наше славное родословие. Предками хвалится тот, кому больше похвалиться нечем. Гордиться предками можно только тогда, когда уверен, что занял достойное место в этом ряду.

– Ты, конунг, многовато хочешь от сына, которому всего четырнадцать лет, – мягко заметила королева Тюррни.

В душе она со страхом ожидала пятнадцатилетия Гутхорма – наступления возраста, в котором умер ее первенец, будто этот срок сам по себе нес нечто губительное.

– А я займу достойное место! – Гутхорм выпрямился. – Мне бы только случай показать себя в настоящем деле, а не так… в игрищах у тролльборга. И никому уже не придется надо мной смеяться! – Он бросил выразительный взгляд на Элдрид. – Я докажу, что я мужчина, а если кто-то хочет дожидаться свадьбы, пока не поседеет, то я ведь не заставляю!

Не так чтобы он очень хотел прямо сейчас жениться, хотя при взгляде на округлости Элдрид в нем и просыпалась множество новых чувств. Но чье же самолюбие стерпит, если знатная невеста считает тебя ребенком?

Его успокоили и усадили, даже Хаки через некоторое время впустили назад; тот уже присмирел и сам первый подошел к Гутхорму мириться, протягивая руку. Но Элдрид так ни разу больше и не улыбнулась и бросала на Хаки негодующие взгляды. Она знала, что он отходчив и незлопамятен, но уже после того, как повздорит с кем-нибудь на пустом месте и наговорит столько оскорблений, что противнику его забыть их будет трудно.

Прядь 15

Оказалось, что этот разговор подслушивали злые дисы. Рагнхильд сразу о нем вспомнила два месяца спустя, когда в усадьбу пришли тревожные